как только он до упора заполнил меня. Часто дышу, наблюдая за его горящим взглядом. Прикрывает глаза, сжимает мою талию и едва не хрипит, когда нам хватило нескольких минут, чтобы взорваться в унисон. Вновь зажмуриваюсь и смущаюсь, чувствуя его в себе, чувствуя, как он заполняет всю меня своей горячей спермой. Сошли с ума. Однозначно.
— Тебе хорошо или плохо? — шепчу у его губ и дарю ему поцелуй.
— Мне никогда еще не было так хорошо, — хрипит мужчина, пытаясь совладать с дыханием. Трется носом о мою кожу, — выходи за меня, — шепчет у уха и целует мочку.
Нервно икаю, но возвращаю ему поцелуй. Сильнее ногами сжимаю его бедра, чтобы дольше продлить остаток оргазма. Зачем он так?
— У нас не может быть детей, тебе это подходит? — слетает хриплое с губ.
— Кота заведём, — отмахивается, вжимая меня в себя сильнее, и переводит серьезную тему в шутку, — и его отправим в колледж. Шучу. А по поводу брака не шучу. Выходи за меня, — повторяет настойчиво, жадно, словно на кону его жизнь.
— А я всегда мечтала о собаке, но никто, кроме меня, этим не бредил, — подхватываю идею легко и без заминки, — у тебя нет аллергии?
— Хоть питомник заведём и будем до конца дней своих устраивать песелей в хорошие руки. Все будет так, как ты захочешь, сладкая девочка, — шепчет довольно мне на ухо, прижимая меня к себе изо всех сил, что есть.
Но чувствую, что захват стал слабее. Все же он ранен. И слишком много активности ему противопоказано.
Выдыхаю облегчённо и целую его в плечо. Мечты... Сладкие, необузданные. Но реальность намного прозаичнее. Не хочу сейчас думать о том, что где-то совсем другая реальность.
— Тебе лучше уснуть, я и так поддалась на твое несчастное выражение лица, мужчина. Но теперь могу не переживать за твоего друга, он точно теперь не лопнет.
Улыбаюсь и целую его в подбородок. А мне нужно вовремя сбежать и привести себя в порядок.
— Иди в душ и возвращайся. Если я умру от счастья и переизбытка эмоций, найдешь меня первой, — в очередной раз шутит.
Я присаживаюсь, он ловит мою ладонь, целует и улыбается.
— Ты великолепная, Ева. Я твой раб навеки.
Что ему ответить? Не знаю. Порой слова просто лишние. Мне даже кажется, что если люди понимают друг друга с полуслова, им не нужно сотрясать воздух по всяким мелочам. Всегда можно обо всем договориться. Да, именно договориться, обсудив проблему. А игра в одни ворота никогда не была чем-то толковым.
— Спи, мой герой, я вернусь.
Сбегаю. Постыдно сбегаю, кутаясь в халатик. Он так смотрел, что у меня вновь затвердели соски. А тело до сих пор сохраняет остатки его ласк. Мы сошли с ума. Хорошо это или плохо?
Я много думала о том, что только что случилось, пока губкой терла свое тело. Боюсь что-то загадывать, боюсь прикипать к нему душой. Тело уже пало к его ногам. Отдаленный голосок в глубине души советует заткнуться моей морали и просто хорошо провести время. И под дулом пистолета меня никто не заставит выходить замуж. А говорить можно о чем угодно.
В спальню вернулась только спустя полчаса. Гурам спал. Одеяло так же едва прикрывало его бедра. Ложусь рядом, прячусь под одеяло и обнимаю Гурама. Слишком комфортно рядом, это удивляет и немного пугает.
Гурам
Я проснулся раньше петухов, и не сразу понял, где я, что со мной и почему мне так хорошо. Больно, бок саднит, а душа поёт. Как будто бухой, но без похмелья.
Не понимал, пока не коснулся случайно атласной кожи лежащей рядом женщины. И все тут же стало на свои места.
Ева. Всего три буквы, а сколько в них смысла. Смысла понятного лишь мне. До сих пор не могу поверить, что мы сделали это. Что могу касаться ее, целовать ее, брать ее, и она отдается в ответ. Горячая, податливая и такая сладкая. Мой рахат-лукум, чтоб его.
Пока мозг пытается понять и осмыслить, как несказанно мне повезло, тело уже живет своей жизнью, и мой рот уже ищет ее тело, целует его и направляется туда, где уже влажно и жарко для меня. Хочет в ответ. Даже во сне. Дурею просто.
Губы исследуют каждый миллиметр кожи. Мне мало. Она вся моя, и при этом мне ее критично мало. Не диво, что Илюха слетел кукухой без отдачи Стаси в самом начале. Я не представляю, как ему было. Я бы головой в стену въебался, не чувствуя отдачи от этого горячего тела, моего любимого тела.
Почувствовал, что что-то вдруг изменилось. Поднимаю голову, выглядывая на неё из ее промежности, и довольно улыбаюсь:
— Доброе утро, малыш. Как спалось?
— Продолжай, — выдохнула протяжно и упала на подушку, застонав так протяжно, что в ушах зазвенело.
А мне большего и не надо, я тут же присосался к клитору и мучил ее, воруя стоны. Но не дал ей закончить. Доводил до исступления и делал паузу, отвлекая, чтобы финальный оргазм был самым ярким.
После очередной обманки двинулся на неё и вошел, заполняя ее всю. Прикрыл глаза от удовольствия, которое сковало всё тело. Как же горячо и узко. Как хорошо в ней.
Неторопливо задвигался, фиксируя ее положение, приковав ладонями ее запястья к кровати, не давая торопиться. Это будет сладкое и медленное утро, но очень яркое.
Завершил пытку, когда она уже почти умоляла меня. Я и сам уже не мог больше сдерживать эту бешенную волну, взрыв, которым нас накрыло. Кончаю в неё и дурею, в очередной раз. Чувствую, как сперма выстреливает внутрь, и что-то ликующе твердит: моя. Она вся моя. Без преград. До конца. Не отпущу.
Убью Карпова собственноручно, если потребуется. Но ее не отпущу.
Безмолвно смотрит мне в глаза, протяжно вздыхает и неожиданно начинает плакать. Сплетает руки на моем затылке и прижимает мою голову к своей голове и целует.
— Самое сладкое утро в моей жизни, прости, эмоции.
— Каждое твое утро будет таким, если ты этого захочешь. Я об этом позабочусь, малышка.
Прижимаю ее изо всех сил и целую, и пытаюсь побороть ещё больше укрепляющееся желание убить Карпова. За ее слёзы. За всё дерьмо, что он ей сделал.
А впрочем, в пень его. Он сам себя наказал, потеряв этот неограненный алмаз. Я сделаю всё, чтобы всю оставшуюся жизнь она сияла.
— Малыш, ты про покушать говорила. Утолив слегка этот, — проезжаю ладонью по ее упругой попе, — голод, я вдруг понял, что жрать хочу, как
