В любом случае, законодательные полномочия Сеймов минимальны и даже те, что есть, сформулированы недостаточно конкретно, с множеством оговорок. Центр тяжести законодательной власти ясно смещён в сторону монарха, причём в гораздо большей степени, чем в родственных Конституциях Франции 1814 г. и Царства Польского 1815 г. Сам законодательный процесс по Уставной грамоте напоминает соответствующий процесс по польской Конституции 1815 г. и Конституциям Бадена и Баварии 1818 г.: то же равенство палат, отсутствие права законодательной инициативы у парламента, наличие права абсолютного вето и роспуска нижней палаты у монарха. Даже избирательное право основывалось на соединении имущественного принципа (буржуазного по своему характеру) с сословным (феодальным в своей основе). Всё это позволяет считать вышеупомянутые документы родственными в своей основе, устанавливавшими режим дуалистической конституционной монархии с огромными, но всё-таки не абсолютными полномочиями монарха в сфере законодательной власти.
В целом, структуру законодательной власти по Уставной Грамоте 1818–1820 гг. можно изобразить в виде следующей схемы:
Исполнительная власть по Уставной Грамоте 1818–1820 гг.
Вопросам организации и деятельности исполнительной власти посвящена Глава II под названием «О правлении российской империи», разделённая на 6 Отделений. Первые три из них регламентируют деятельность центральных органов власти, последние три посвящены структуре местного управления. В Главе II насчитывается 69 статей (ст. 9–77)[211], что составляет 36 % от общего содержания Грамоты. По этому показателю она немного уступает главе о законодательной ветви власти (76 статей и 40 % общего объёма документа). Но по расположению в тексте Уставной Грамоты раздел об исполнительной власти находится, по сути, на первом месте, предшествуя всем остальным разделам, что свидетельствует о его несомненном приоритете в структуре ветвей государственной власти. Подобная картина наблюдается почти во всех конституциях эпохи Реставрации, рассмотренных нами выше, кроме португальской. Поэтому с полным основанием можно говорить о чётко выраженной тенденции приоритета исполнительной власти, присущей конституционной доктрине в период Реставрации.
Раздел об исполнительной власти построен по тому же принципу, что и раздел о законодательной власти. Вначале рассматриваются вопросы организации управления на общероссийском уровне (определяются полномочия Императора, Государственного Совета, министерств), затем – на уровне наместничеств (определяются полномочия наместников и наместнических советов) и нижестоящих уровнях (губернии, уезды, округа). Несложно заметить, что уже в самой структуре раздела об исполнительной власти просматриваются элементы федерализма (Советы в наместничествах и Госсовет на общеимперском уровне), что является, наверное, наиболее яркой особенностью Уставной Грамоты, придающей ей оригинальность среди других конституционных документов эпохи Реставрации. Обращает на себя внимание и достаточно чёткая прописанность всей вертикали исполнительной власти в Уставной Грамоте, включая и вопросы местного управления.
Обратимся теперь к самому тексту Главы II. Отделение 1 «О Государе или державной власти» (ст. 9–34) посвящено определению правового статуса Императора. В ст. 9–10 корона Российского императорского престола объявляется наследственной согласно порядку, определённому указом о престолонаследии 5 апреля 1797 г. Павла I. Тем самым указ о престолонаследии приобретал статус фундаментального закона и становился составной частью Уставной Грамоты. Сама Уставная Грамота объявлялась Основным законом, определявшим «основания державной власти и образ действия оной», и жаловалась «на вечные времена» (абсолютно такая же картина наблюдается в Конституционной Хартии Франции 1814 г.). В очень важных ст. 11–12 объявлялось о неразделимости державной (верховной) власти и её сосредоточении в лице монарха, который «есть единственный источник всех в империи властей гражданских, политических, законодательных и военных». Император управляет «исполнительной частью на всём её пространстве» и назначает всё начальство исполнительное, управительное и судебное. Тем самым, принцип разделения властей фактически отрицается. Но с другой стороны, сама структура Уставной Грамоты свидетельствует об обратном, что лишний раз показывает противоречивый характер текста Грамоты. К тому же в ст. 13 указывается, что «законодательной власти государя содействует государственный Сейм». На наш взгляд, эту фразу можно интерпретировать в смысле разделения законодательных полномочий между Императором и Сеймом, весь вопрос – в каких пропорциях? Впрочем, этот вопрос был нами достаточно подробно разобран в предыдущем разделе.
В ст. 15–33 регламентируются основные полномочия Императора:
• в сфере исполнительной власти – назначение высших должностных лиц в гражданском управлении, контроль за их деятельностью (ст. 19); назначение послов и иных дипломатических представителей (ст. 18); контроль за исполнением бюджета (ст. 24), при этом первый бюджет после вступления в действие Уставной Грамоты принимался единолично Императором (ст. 25). Подобная оговорка свидетельствует, на наш взгляд, о том, что все последующие бюджеты должны были приниматься совместно Императором и Сеймом, т. е. Император лишался права единолично принимать бюджет;
• в сфере законодательной власти Император мог единолично издавать уставы и учреждения по вопросам защиты государства, внутреннего управления, порядка прохождения государственной службы (ст. 28), а также указы, повеления, рескрипты и постановления «по частным и случайным обстоятельствам» в различных отраслях государственного управления или по отношению к конкретным чиновникам и частным лицам (ст. 29). Законы же, основанные на «непременных началах» (т. е. рассчитанные на долговременную перспективу и определяющие общие принципы устройства государственной власти) император мог принимать при содействии Общегосударственного Сейма (общие законы) (ст. 31) или Наместнических Сеймов (местные или особенные законы, действующие только в пределах наместничества) (ст. 32). Как уже отмечалось выше, Императору принадлежало также исключительное право законодательной инициативы, право абсолютного вето и право роспуска нижних палат общегосударственного и наместнических сеймов; • в сфере судебной власти Императору принадлежало право помилования (ст. 21), право назначения судей (ст. 19); он считался верховным главой судебной власти, все приговоры судов объявлялись от его имени (ст. 22).
Кроме того, Император являлся верховным главнокомандующим и назначал в силу этого генералитет и всех высших офицеров (ст. 17); руководил внешней политикой, имел исключительное право объявлять войну и подписывать мирные договоры (ст. 16); являлся главой русской православной церкви (ст. 20); обладал правом учреждения орденов, дарования дворянства, принятия в подданство и др. (ст. 23). Особа Императора объявлялась священной и неприкосновенной (ст. 14).
Таким образом, полномочия Императора были огромны. Но всё-таки это не были полномочия абсолютного монарха: он не мог единолично принимать бюджет и законы (ст. 25, 31–32), к тому же согласно ст. 34 законы должны были скрепляться подписью министра юстиции, а уставы, учреждения, указы и иные распоряжения императора – подписью соответствующего министра, на которого перекладывалась ответственность за возможные нарушения. Уставной Грамоты и законов в их содержании. Тем самым вводился принцип контрасигнатуры, что является признаком ограниченной конституционной монархии.
Отделение 2 (ст. 35–44) посвящено правовому статусу Государственного Совета (далее – Госсовет), образованному ещё в 1809 г. по проекту М. М. Сперанского. В Госсовет по Уставной Грамоте входили помимо Императора как председателя все министры, статс-секретари и лица по назначению Императора (ст. 35). Госсовет разделялся на две части: Правительный (правительственный) Совет (или Комитет министров) и Общее собрание. Комитет министров состоял из Императора (председателя), министров, начальников управлений и иных лиц по назначению монарха (ст. 37). Функции Комитета министров были следующими:
