Читаем без скачивания Воин Доброй Удачи - Р. Скотт Бэккер

– Но судьба прихотлива. Как ты можешь быть уверен?

Фанайял рассмеялся, обнажив зубы в идеальном серпе улыбки.

– На случай ошибки у меня всегда есть Меппа. – Он обернулся к загадочному всаднику, следовавшему за ними. – Эй, Меппа? Подними свою маску.

Маловеби развернулся в седле, чтобы получше разглядеть этого человека. Меппа, подняв голые руки, стянул назад большой капюшон, скрывавший лицо. Маска, о которой говорил Фанайял, скрывала только глаза: серебристая полоса шириной в детскую ладонь шла по верхней части лица, будто слишком большая корона съехала на глаза. Она горела на солнце, вспыхивая бесчисленными линиями, прочерченными на ней: словно бегущий поперек лица поток, круг за кругом в бесконечном движении.

Откинув капюшон, Меппа сдвинул и повязку. Волосы его были белыми, как вершины Аткондраса, кожа – каштанового оттенка. А на месте глаз зияли лишь пустые, темные глазницы…

Маловеби чуть не ахнул. Как он сразу не заметил золотистый оттенок в запыленных одеждах незнакомца, ошибочно приняв изображение змеи, поднимающейся из складок к воротнику, за черный язык.

Сишаур.

– Оглянись, мой друг, – продолжил Фанайял, словно это открытие могло бы утихомирить всякие дурные предчувствия Второго Переговорщика.

Он указал на столбы дыма, поднимавшиеся в небо в нескольких местах.

– Эта земля бурлит мятежами. Все, что от меня требуется, – быстро ехать. А поскольку я еду быстро, идолопоклонники повсюду остаются в меньшинстве!

Но чародей теперь думал только об одном – о сишауре!

Как и всякие прочие школы, Мбимайю считала Водородящих вымершими и, как и все остальные школы, радовалась этому факту. Племя индара-сишаури было слишком опасным, чтобы ему позволили существовать.

Вовсе не удивительно, что у падираджи был такой талант к выживанию.

– Тогда что тебе нужно от Зеума? – быстро спросил Маловеби.

Он надеялся, что Фанайял не заметит его очевидного смятения, но лукавый блеск в глазах собеседника подтвердил то, что Второй Переговорщик и так уже знал: очень немногим удалось избежать хватки Фанайяла. Возможно, он был первым достойным противником аспект-императора.

Возможно…

– Я пока один, – ответил падираджа. – Если второй нанесет удар, к нам присоединится третий, затем четвертый… – Он широко раскинул руки, и свет заиграл на бесчисленных звеньях его нимиловой кольчуги. – И Новая Империя – вся целиком, Маловеби! – потонет в крови и лжи, на которой она выросла.

Зеумский эмиссар кивнул, словно признавая логику, если не привлекательность, аргумента собеседника. Но на самом деле все его мысли по-прежнему занимал сишаур.

Значит… прóклятая Вода не остановила свой бег.

Вся власть империи строится на раздорах. Триам Великий определил империю как вечное отсутствие мира. «Если твой народ воюет, – писал он, – не время от времени, по прихоти агрессоров, внешних и внутренних, а постоянно, значит, он непрерывно сосредотачивает свои интересы на других народах, и нация твоя больше не нация, но империя».

Война и империя, благодаря легендарному правителю Недалекой Древности, были просто одним и тем же явлением, рассматриваемым с различных точек зрения, единственным мерилом власти и порукой славы.

В Хошруте, на площади собраний каритусалийцев, знаменитой чудесным видом на Алые Шпили, Судьи устроили публичную порку рабыни, которую задержали за богохульство. По их мнению, ей повезло, поскольку ее могли бы обвинить в подстрекательстве к бунту, тягчайшем преступлении, и тогда бы собаки уже слизывали ее кровь с каменных плит. По неведомой причине они не учли перемены настроения толпы на площади в пользу приговоренной. Может, потому, что они были истинно верующими. Или из-за привычки к исполнению казней на месте у хошрутского позорного столба, тысячи подобий которого были рассеяны по всему Трехморью. Так или иначе, они не были готовы к натиску толпы. В мгновение ока их избили, связали и повесили на каменных желобах имперской таможни. Еще до смены стражи бóльшая часть города, населенная преимущественно рабами и прислугой, была охвачена восстанием, а солдаты имперского гарнизона оказались втянуты в уличные бои. На протяжении нескольких следующих дней люди гибли тысячами. Восьмая часть города была сожжена до основания.

В Освенте высокопоставленный имперский сановник Хампей Сомпас был найден в своей постели с перерезанным горлом. Он оказался первой жертвой в череде многих – очень многих – политических убийств. С каждым днем все больше и больше шрайских и имперских должностных лиц, от самого мелкого собирателя податей до высших судей и податных чиновников, умирали от рук как своих телохранителей, так и группы вооруженных слуг, которые вершили мщение на улицах.

Мятежей было все больше. Селеукара горела семь дней. Аокнисс громили всего двое суток, но десятки тысяч людей погибли, настолько безжалостны были имперские репрессии. Жену и детей короля Нерсея Пройаса в целях безопасности отправили в Аттремп.

Тлевшие восстания возобновились с удвоенным размахом, поскольку в старых, заклятых врагах, жаждавших достичь превосходства в раздорах, нехватки не было, и они не преминули воспользоваться беспорядками. На юго-западе фанимцы под предводительством Фанайяла-аб-Каскамандри приступом взяли крепость Гара’гуль в провинции Монгилея, и ряды их были настолько многочисленны, что императрица распорядилась отправить четыре колонны для защиты Ненсифона, бывшей столицы Кианийской империи. На востоке дикие фамирийские племена из степей, лежащих у подножия Аракских гор, свергли имперских наместников и вырезали заудунианских обращенных, среди которых были отпрыски родов, что правили здесь с незапамятных времен. А сильвендийцы с невиданной дерзостью прорвали нансурскую границу.

На борьбу призвали пожилых ветеранов. Был объявлен набор в народное ополчение. По землям знаменитым и малоизвестным прокатилась череда столкновений. Установлен комендантский час и патрули. Ятверианские храмы закрывались один за другим, и тех монахинь, которые не успели сбежать, заточили в тюрьмы и допрашивали. Разоблачались заговоры и тайные организации. В наиболее законопослушных провинциях казни превращались в пышные зрелища. В прочих местах они проводились втайне, а тела казненных сбрасывали в канавы. Предоставлявшие некоторую защиту рабам законы, о которых никто не ведал со времен Сенеи, были отменены. Устроив серию срочных заседаний, Большой Конгрегат принял несколько законов, регулирующих собрания согласно кастовой системе. Разговоры у общественных источников воды теперь карались расправой на месте.

Аристократы всех национальностей неожиданно объединились в своей тотальной борьбе против собственных слуг и рабов. Имущественные споры были отменены, чтобы суды успевали управиться с казнями. Давнюю вражду отложили на неопределенный срок. Шрайя Тысячи Храмов созвал высокопоставленных жрецов культов разных богов со всего Трехморья на так называемую Третью Чашу – Сумнийский Совет, убеждая их оставить местные распри и вспомнить Бога за отдельными Богами. Жрецы шрайи повсюду выступали с яростными нападками на непокорных от имени своего Пророка и Владыки. Те заудуниане, которые не отправились в Великий Поход, открыто поносили своих пэров и их приспешников. А под покровом ночи убивали тех, кого считали предателями.

Сыновья и мужья просто исчезли.

Но хоть Новая Империя и пошатнулась, но все же не пала.

Момемн.

Анасуримбор Келмомас сидел на своем обычном месте, принимая Имперский Синод, в Ложе Принца, обтянутой красной замшей: ее же занимали и старшие братья и сестры, когда были моложе – даже Телли, пока не села подле матери у Трона Кругораспятия.

– Не забывай, к кому обращаешься, Пансулла, – глухо, грозно произнесла Мать-императрица.

Хотя она не могла похвастаться хорошим видом, как верхние залы во дворце, палата Синода была одной из наиболее роскошных комнат и, без сомнения, самой изысканной. В отличие от других палат совета, тут отсутствовала галерея для обозрения, а окон не было ни одного. Как правило, палаты представляли собой большие, великолепные залы, а эта была длинной и узкой, с нишами вдоль невысоких стен – Ложа Принца была одной из них, – обитых изысканными панелями и уставленных скамьями, словно амфитеатр вытянули, а после разломили пополам и составили, вынудив аудиторию повернуться лицом друг к другу.

Чтобы разместить Трон Кругораспятия, глубокую нишу, облицованную мрамором, сделали с уступом слева от Келмомаса, выложив его бело-голубым камнем с отделкой из черного диорита. Точная модель Кругораспятия, расположенного в Карасканде, с изображением распростертого отца, перевернутого вниз головой, была вытиснена золотом на спинке трона. Кресла матери и Телли были врезаны в мраморную приступку подле него, их нарочито простое убранство оттеняло роскошь центрального трона. Порядка тридцати одинаковых кресел стояли на ступенях напротив, по одному на каждую из Великих Фракций, чьи интересы определяли политику Новой Империи.