— Китти, вы спите?
Это было произнесено таким громким шепотом, что если бы она спала, то проснулась бы. От волнения у нее пересохло во рту, она едва дышала, боясь пошевелиться.
Клод подошел совсем близко. Ей надо было закрыть глаза и притвориться спящей, но Китти, подобно оцепеневшему от ужаса животному, не могла оторвать взгляд от Клода. Он подошел к тому краю постели, где она лежала, и Китти тут же откатилась к другому краю.
Клод отпрянул, взмахнув подсвечником, и обжег себе руку горячим воском. Он вскрикнул и поставил подсвечник на прикроватный столик. Наклонившись к свету, он осмотрел руку, снял остатки воска и стал дуть на обожженное место, чтобы ослабить саднящую боль.
— Вот видите, Китти, я из-за вас обжегся!
Он увидел ее лицо, бледное как у привидения.
— Что вы д-делаете в моей к-комнате? — спросила она дрожащим голосом.
Обожженная рука нестерпимо болела, и Клод, забыв о своем решении быть ласковым с Китти, стал раздражительным и резким.
— Не прикидывайтесь! Вы отлично знаете, что я здесь делаю!
— О боже!
Клод с удивлением увидел, как Китти схватила свою одежду, висевшую на спинке стула у кровати. Черт возьми, да она его боится!
— Все хорошо, Китти! — стал он успокаивать жену. — Вам нечего бояться. Я, должно быть, испугал вас, но...
— Клод, прошу вас, уйдите! Я не могу... умоляю, сейчас же уходите!
Она прижала к груди свою одежду, и в колеблющемся свете свечи он увидел, что Китти дрожит. Растерявшись, он стал обходить кровать, но по мере того, как он приближался к жене, она уползала от него.
— Подождите, Китти! Давайте поговорим!
— Раньше надо было говорить, Клод! А вы пришли, чтобы... предъявить свои права... а я этого не вынесу! Я знаю, что я должна, но я не могу! Не могу, понимаете, Клод?
Отказ Китти его и озадачил, и возмутил. Какое-то время он стоял в нерешительности. Но с другой стороны, почему она не смирилась с тем, что неизбежно? Эта мысль вызвала у него новый прилив гнева.
— Почему вы так ведете себя? Должны бы знать, что это обязательно случится, раз вы вышли за меня замуж.
Он замолчал, поняв, что Китти его не слушает. Она наклонилась и открыла дверцу прикроватного шкафчика. У него от изумления глаза стали круглыми, как два блюдца, — Китти вынула... ночной горшок!
— Что за черт?
Китти выпрямилась, держа горшок над головой, вцепившись обеими руками в его ручки.
— Если вы подойдете ко мне хотя бы на шаг, я разобью вам этой штукой голову!
— Вы сошли с ума! — воскликнул он, глядя на ее искаженное гневом лицо. — Вы не посмеете это сделать!
— Нет, посмею!
— Китти, сейчас же поставьте это на пол! — приказал он тоном, не терпящим возражений.
— Нет!
— Китти, ради всего святого, перестаньте ломать комедию! Отдайте это мне!
Но Китти не собиралась расставаться со своим оружием, которое, к счастью, было пустым. Она перебралась на середину кровати. Все ее мысли, вся ее воля сосредоточились лишь на одном: защитить себя во что бы то ни стало.
— Взять меня силой вам не удастся! — крикнула она высоким от волнения голосом. — Мерзкое животное! О, как я ненавижу вас! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — в отчаянии твердила она, потрясая горшком.
Клод отступил, не веря своим глазам. Это была не та Китти, к которой он успел уже привыкнуть. И не та Китти, на которой он женился. Сейчас она была похожа на ребенка, напуганного приснившимся чудовищем.
— Все в порядке, Китти. Я вас не трону, — сказал он примирительным тоном.
— Тогда уходите!
— Сейчас уйду, — сказал он и направился было к двери, но вспомнил о стоявшем на столике подсвечнике с оплывшей свечой. — Позвольте мне взять мою свечу. В коридоре так темно, что без нее мне придется двигаться на ощупь.
Не выпуская ночной горшок из рук, Китти не сводила глаз с Клода, пока он обходил кровать, чтобы взять подсвечник.
— Давайте поговорим об этом завтра, — предложил он.
Ответа не последовало. Китти оставалась в той же позе. Клод приподнял подсвечник, чтобы свет от свечи падал на Китти. Она была прелестна. И ему вдруг захотелось остаться, чтобы успокоить ее, развеять ее страхи, убедить ее, что он не такое чудовище, как она о нем думает. Но сейчас это невозможно. Без сомнения, нужно время, чтобы Китти привыкла к мысли, что она его жена, и он должен понять это. Клод вышел из спальни Китти.
Дверь за ним закрылась, и комната снова погрузилась во тьму. Китти сидела на середине постели в обнимку с ночным горшком.
Гостиная, где обычно завтракали, была уютной комнатой с двумя застекленными до самого пола дверями, выходящими на зеленую лужайку. В ней стоял украшенный резьбой дубовый буфет с фаянсовой посудой и сервировочный стол красного дерева, заставленный серебряными блюдами с различными кушаньями. Около стола застыла Холлинз, готовый в любую минуту подать его сиятельству желаемое блюдо. Жарким летним утром двери здесь открывали настежь, и первый прием пищи в приятной обстановке создавал хорошее настроение на весь день.
Но сегодня этот располагающий к приятному отдыху уют действовал на Китти угнетающе. Присутствие мужа, который, едва сев за стол, уткнулся в утреннюю газету, отбило у нее всякое желание отведать толстые ломти ветчины и яйца всмятку, предложенные поваром. Она чувствовала себя неловко из-за своего нелепого поведения прошлой ночью. После того как он ушел, к ней вернулась способность трезво смотреть на вещи. Клод обещал ей отказаться от своей привычки вести себя как грубое животное. Но при первой же возможности в него и превратился! Да еще без предупреждения!
Если бы он шел не напролом, а до поры до времени скрывал свои намерения, то она бы так не испугалась и не выставила бы себя на посмешище перед мужем.
Вместо этого он, ничего не говоря, подступал к ней, не сводя с нее глаз, в которых появилось какое-то дикое выражение. Конечно, ее воображение нарисовало картины одну ужаснее другой. Он так испугал ее, что она грозилась разбить ему голову. Естественно, Китти не хотела, чтобы это был ночной горшок! Она просто схватила первое, что подвернулось под руку, и только потом поняла, как глупо выглядела. Но Клод сам виноват, что довел ее до такого состояния.
От этих размышлений у Китти заныло под ложечкой. Ей казалось, что взаимные обвинения витают в воздухе. Она не сомневалась, что Клод все еще зол на нее. Надо было как-то менять ставшее уже привычным для них ни к чему не обязывающее общение. Но она не знала, с чего начать.
Клод не настолько углубился в изучение новостей, как могло показаться со стороны. Он несколько раз пытался начать разговор, но не мог. Что тут говорить? Он даже забыл, зачем пришел сюда. Но в эту минуту дворецкий напомнил ему о себе:
