есть и тяжелой, и легкой бригадами. Кроме того, Лукан сделал из приказа вывод, что наступление должно вестись при поддержке пехоты, «которая получила приказ». Он прождал полчаса, но пехоты как не было, так и не было. Наступать без обещанной поддержки? Это очень походило бы на безрассудную поспешность. Тяжелая бригада, воодушевленная недавней победой, рвалась в бой, однако Лукан ее сдерживал. В это время к разворачивавшейся драме добавился новый элемент. Один из адъютантов Раглана заметил на утраченных редутах какое-то движение.
— Господи,— воскликнул лорд Раглан,— они хотят утащить мои пушки!
Утрата пушек стала бы весомым доказательством одержанной русскими победы. (В действительности, они просто перемещали захваченные орудия на позиции, наиболее удобные для отражения предполагаемой атаки англичан.) Встревоженный Раглан продиктовал своему адъютанту генералу Эри новый приказ, генерал торопливо записывал его слова карандашом[137].
Это и был роковой четвертый приказ: «Лорд Раглан желает, чтобы кавалерия быстро выступила к фронтовой линии — чтобы преследовать противника и попытаться помешать ему увезти пушки. В наступлении может принять участие приданная мобильная артиллерия. Французская кавалерия находится слева от вас. К немедленному исполнению. (подписано) Р. Эри».
Эри передал приказ своему адъютанту капитану Лесли, исполнявшему обязанности вестового. И тут в ход событий вмешалась судьба, а попросту говоря — капитан Эдвард Ноулан. Тот самый капитан Ноулан, который на пару со своим другом «Карманным Геркулесом» Моррисом имел крайне низкое мнение об «этих высокомерных аристократах». Ноулан схватил записку и, прежде чем кто-либо успел его остановить, поскакал по тропе, ведущей в Северную долину. Лорд Раглан едва успел крикнуть ему вслед:
— Капитан, передайте лорду Лукану, что кавалерия должна атаковать незамедлительно!
Кто-либо другой мог задуматься и изменить ход дальнейших событий. Кто-либо другой — но не капитан Ноулан, обуянный жаждой славы и до предела возмущенный позорным бездействием легкой бригады, не поддержавшей героическую атаку тяжелой бригады. Ноулан соединял в себе крайнее упрямство и безрассудную отвагу. Он поскакал к кавалерийским бригадам, располагавшимся теперь бок о бок. Герцог, вызывавший у него такую ненависть и презрение — «этот напыщенный павлин, неспособный принять самостоятельное решение»,— сидел, прямой как палка, на коне, в своем роскошном парадном мундире.
— Приказ лорда Раглана, сэр.
Ноулан передал лорду Лукану кое-как накарябанную карандашом записку. Тот прочитал приказ — и ничего не понял. В отличие от Раглана, наблюдавшего за событиями с высоты «птичьего полета», Лукан находился в глубине долины и не видел ни редутов, ни копошившихся рядом с ними русских солдат. И уж, конечно, он не видел пушек, упомянутых в приказе командующего. «Помешать увести пушки» — какие пушки, кто их уводит и куда? Лорд Лукан перечитывал приказ, задумчиво крутя свой роскошный ус, Ноулан же тем временем буквально кипел от ярости и нетерпения. В конце концов, капитан взорвался, его лицо перекосилось, в голосе звенела нескрываемая ненависть:
— Милорд, последними своими словами лорд Раглан приказал кавалерии атаковать незамедлительно.
— Атаковать, сэр? — насмешливо переспросил лорд Лукан.— Кого атаковать, сэр, какие пушки?
Судьбу не выбирают, она приходит сама и определяет твою жизнь и смерть. Судьба — это событие, полностью зависящее от воли других людей. Например, глупый приказ или люди, достаточно глупые, чтобы принять этот приказ к исполнению. Или, как в данном случае, высокомерие одного человека, побудившее другого на презрительный, роковой ответ. Тут присутствовали все необходимые составляющие военной катастрофы: надменный герцог, невразумительный приказ и вспыльчивый капитан. Эдвард Ноулан, великолепный кавалерийский офицер, совсем недавно с бессильным отчаянием смотревший, как пропадает — из-за бездействия командира, такого же вот надутого герцога,— великолепная возможность, позволил своему гневу превозмочь рассудок. Многократно награжденный офицер элитного кавалерийского полка поднял руку и указал прямо вперед — не туда, где находились потерянные утром редуты и нежно любимые лордом Рагланом английские пушки, а в конец долины, прямо в пасть артиллерии князя Меншикова.
— Вот ваш противник. Вот ваши пушки.
Одной-единственной фразой чрезмерно возбужденный офицер определил роковую судьбу легкой бригады.
Считая разговор с Луканом законченным, Ноулан развернул коня и поскакал к своему другу, капитану Моррису из 17-го уланского. Между ними завязался оживленный разговор, о содержании которого мы ничего не знаем — капитан Моррис хранил на этот счет молчание. Однако до последних дней своей жизни он повсеместно выражал полную уверенность, что Эдвард Ноулан передал лорду Лукану указание лорда Раглана абсолютно точно.
Выполнить приказ, равносильный смертному приговору для английской кавалерии, или нарушить его на свой страх и риск? Лорду Лукану не хватило самостоятельности, он предпочел строго следовать уставу, где имелось ясное и недвусмысленное указание: «...приказы, присланные через адъютанта, должны выполняться с той же неукоснительностью, как если бы они были получены лично от офицера, их отдавшего...»
Лукан поправил мундир, пожал плечами и легкой рысью подъехал к лорду Кардигану, чей конь нетерпеливо пританцовывал перед строем легкой бригады. Впервые, с самого начала Крымской кампании, третий герцог Лукана прямо обратился к человеку, глубоко им презираемому, к седьмому герцогу Кардигану.
— Лорд Кардиган, легкая бригада должна выступить вверх по Северной долине. Тяжелая бригада последует ее примеру.
И Лукан, и Кардиган должны были понимать, что этот приказ посылает английскую кавалерию на верную смерть. Не пылай между двумя герцогами такая всепоглощающая, взаимная ненависть, обсуди они приказ, вместо того чтобы играться сейчас в гляделки, легкая бригада могла бы уцелеть. В конце концов, Кардиган нарушил затянувшееся молчание,
— Сэр, позвольте мне напомнить вам, что у русских есть в долине батарея прямо по фронту[138], а также батареи и стрелки по обоим флангам.
— Я знаю,— бесстрастно пожал плечами Лукан,— но это приказ лорда Раглана.
Лорд Джордж Паджет, заместитель Кардигана, не верил своим ушам. Это же чистое безумие — посылать кавалерию без поддержки пехоты в место, с трех сторон простреливаемое многочисленной артиллерией противника, Он только что раскурил дорогую сигару, так может — потушить ее? «Кой черт,— сказал себе Паджет,— хоть покурю напоследок с удовольствием. Вот так и погибнет последний из моего клана».
К нему подъехал лорд Кардиган.
— Лорд Джордж, нам приказано атаковать по фронту. Вы поведете вторую линию, я очень надеюсь получить от вас наилучшую поддержку.
— Вы получите ее, милорд.
Паджет сжал зубами сигару и отправился строить свою линию легких драгун 4-го и гусар 8-го полков.
Тем временем Кардиган строил первую атакующую линию — гусар 11-го, легких драгун 13-го и уланов 17-го. В последний момент гусаров 11-го оттянули назад и образовали из них третью линию. Когда построение было закончено, лорд Кардиган выехал перед,
