было. Так и не решив для себя, все ли предусмотрел, я уснул…
Меня разбудил низкий грохот барабана. Гер, уже одетый, сидел у входа, и, прикрыв глаза, раз за разом бил по инструменту увесистой палицей.
— Буммм!
— Буммм!
Нормальный такой будильник… Я вскочил, натянул на ходу одежду. Небо уже серело, скоро взойдет солнце. Проснувшиеся люди потянулись к костру, и получив порцию горячей еды, отходили, собираясь у волокуш. Пещера опустела, только огромная груда золы в центре да несколько разбитых в спешке горшков говорят о том, что здесь совсем недавно жили люди. Наконец, с завтраком покончено. Люди в последний раз смотрят на свой бывший дом, и мы начинаем заваливать вход камнями. Может, когда-нибудь наши потомки сделают из этого места музей…
Первым, надев снегоступы, вперед идёт Дар, за ним, медленно набирая скорость, вытягивается вся колонна волокуш. Рауг, Гер и пришедший недавно из Острых Копий Шенк пробивают колею в снегу остальным. Сразу за ними мое место, мы послабее их, но тащим почти столько же. В центре построения тянут груз полегче женщины и дети. Замыкают отряд пятеро волокуш, запряженных взрослыми охотниками. Тяжеленные сани поскрипывает, но держатся неплохо. Великий исход неандертальцев из Крыма начался…
К замерзшему броду через Тихую мы подошли после полудня. Пока хвост колонны подтягивался к берегу, проверили лёд. Сантиметров 7 — 10, должен выдержать. Дар давно уже на другой стороне, сейчас приплясывает на месте, согреваясь.
Переправляемся по одному, лёд иногда потрескивает, но держит. Вот прошла первая волокуша, вторая, третья… Все равно выдыхаю с облегчением, только когда все собрались на противоположном берегу Тихой. Делаем привал, но огонь не разжигаем. Пожевав по пригоршне сухих фруктов, с полчаса отдыхаем. И снова в путь, на этот раз повернув строго на север.
Горы остались позади, и перед нами раскинулась бесконечная заснеженная степь. Местность не идеально ровная, невысокие холмы чередовались с впадинами, но идти это не мешало. Зимний день короток, и, через несколько километров, едва небо стало темнеть, мы остановились. Мужчины быстро собрали юрты, выстроив их по кругу, за ними ставим бок о бок груженые волокуши. Женщины уже внутри, разжигают огонь. Горячий чай и бульон — то, что надо уставшим и замёрзшим людям. Топливо бережем, и вскоре почти все, завернувшись в шкуры, спят. Снаружи, у небольшого костра всю ночь, сменяя друг друга, будут дежурить охотники, охраняя нас и наши вещи.
В первый день, по моим прикидкам, прошли около двенадцати километров. Вполне достойный результат!
Следующие три дня походили друг на друга, как две капли воды. С рассветом мы завтракали, сворачивали лагерь, и шли до вечера, лишь в обед давая ногам и плечам небольшой отдых. Люди стали втягиваться в походную жизнь, стало меньше суеты и лишних движений. Колонна двигалась медленно, но уверенно, оставляя за собой широкий, утоптанный десятками ног след. Зверей вокруг практически не было. Только раз на горизонте появилось стадо бизонов, но и они, решив держаться от нас подальше, вскоре исчезли.
Трижды мы пересекали небольшие, промерзшие почти до дна ручьи, иногда долго шли по дну неглубоких оврагов, иногда по склонам низких холмов. И вот, идущий впереди Дар останавливается, и над равниной разносится крик:
— Впереди большая вода!!
Вскоре и мы различаем серое и неприветливое Азовское море — озеро, наш первый ориентир. Даю команду готовить лагерь к ночёвке, а сам вместе с близнецами иду вдоль волокуш, осматривая их. Пока все держаться, разве что светлые полозья потемнели и слегка разбухли от влаги. Сходил к воде, попробовал ее на вкус — пресная, это и близко не рассол, который был в мое время. Значит, озера Сиваш ещё не существует, как и Арабатской стрелки.
Неудобства и тяготы походной жизни неандертальцы переносят легко. Даже грудные и совсем маленькие дети, большую часть времени спящие за спинами матерей. Не изнеженные благами цивилизации, эти люди пока даже насморк не подхватили, на ходу утоляя жажду пригоршней снега.
Пытаюсь посчитать пройденный путь — выходит около пятидесяти километров. Значит, в среднем 13 км в день, из намеченного графика не выбиваемся! Расстояние я измерял по количеству своих шагов первые три дня, приняв их длину за 60 см. Конечно, все приблизительно, но хоть что-то…
Теперь Дар, получив указание не терять берег из виду, шел слегка отклоняясь на запад, срезая, где это можно, выступающие далеко в море песчаные косы и мысы. Местность стала ниже, справа все чаще появлялись заросшие тростником озера и болотца, замёрзшие заливы и лиманы. Мы их старались обойти, но несколько раз пришлось и переходить напрямик. Обошлось, лёд был крепкий, погода не подводила, и оттепелей пока не было. Один раз ненадолго остановились — Дар заметил у крохотного озерца семейство оленей, крупного самца и двух самок. Мы, оставив волокуши, широким кольцом окружили добычу. Вырываться было поздно, в зазевавшихся животных полетели копья, и на вечер у нас было свежее мясо. Туши разделали, они пополнили запасы пищи. Да и вместо дров мы стали жечь сухой тростник, хоть его и требовалось намного больше.
Так прошла неделя, и, наконец, мы вышли на узкую полосу земли, с двух сторон окружённую водой — десятки болот и озёр сливались в сплошной лабиринт. Кое-где она была подтоплена, и приходилось выписывать петли, обходя участки мокрого, пропитанного водой снега. Волокуши вязли в грязи, и наше движение сильно замедлилось. Так продолжалось долгих шесть дней, пока местность не стала повышаться. И наконец, на седьмой день блуждания в тростниковых зарослях, измученные люди увидели справа и слева, до самого горизонта, широкую полосу сухой земли. Из последних сил мы дотащились до твердого берега, и разбили там лагерь.
Чонгарский перешеек был пройден, мое племя вышло на материк!
Обычно под вечер все выматывались настолько, что падали у едва тлеющих костров, едва вкинув в желудок порцию рыбы или мяса. Я был не лучше других, и, если меня не будили для ночного дежурства, отключался до утра.
Мне уже давно не снились сны. Вообще, после увиденной в пламени костра пещеры, как отрезало. И вот они вернулись… Сначала смутные, туманные, и под утро с трудом вспоминалось, что там было. Но с каждым новым днём похода они сны становились все чётче, реалистичнее.
Мне снова снились неандертальцы. Новые и новые лица стариков. Они что то пытались мне сказать, иногда спокойно, но чаще я чувствовал неприкрытую злость и ярость. Я изо всех сил пытался разобрать слова, но их смысл постоянно ускользал. Просыпался в остывшей юрте и, вдыхая холодный
