— Откажите Маноэлю Вальдесу!
— А если моя дочь не захочет?
— Если вы расскажете ей все, она согласится, — не моргнув глазом ответил Торрес.
— Все?
— Все, коли понадобится. Когда ей придется выбирать между собственными чувствами и честью семьи, жизнью отца, она не станет колебаться!
— Какой же вы мерзавец, Торрес! — с расстановкой произнес Жоам Гарраль, по-прежнему не теряя хладнокровия.
— Мерзавец и убийца всегда могут столковаться!
Тут Жоам Гарраль встал, подошел к негодяю и, глядя на него в упор, проговорил:
— Если вы хотите войти в семью Жоама Дакосты, значит, вы знаете, что Жоам Дакоста неповинен в преступлении, за которое был осужден.
— Вот как!
— И еще: у вас, должно быть, имеется доказательство моей невиновности, которое вы собираетесь огласить в тот день, когда женитесь на моей дочери.
— Давайте говорить начистоту, Жоам Гарраль. — Торрес понизил голос до полушепота. — Посмотрим, откажетесь ли вы отдать за меня свою дочь, когда выслушаете меня.
— Я слушаю вас, Торрес.
— Вы угадали, — проговорил авантюрист, медленно, будто нехотя, цедя слова. — Я знаю, что вы невиновны! Более того, мне известно имя настоящего преступника, и я могу доказать вашу невиновность!
— А где тот, кто совершил преступление?
— Он умер.
— Умер! — воскликнул Жоам Гарраль, побледнев как полотно: теперь, считал он, у него нет ни малейшей надежды оправдаться.
— Я познакомился с ним много лет спустя после ограбления, — продолжал Торрес. — Незадолго до смерти он испугался, что ему не простится страшный грех, и описал своей рукой историю кражи алмазов во всех подробностях. Он знал, где скрывается Жоам Дакоста и под каким именем невинно осужденный начал новую жизнь. Знал, что Дакоста богат, живет в кругу счастливой семьи, но знал и то, что осужденный на смерть не может быть счастлив. Так вот, настоящий преступник решил вернуть мнимому грабителю доброе имя, на которое тот имел право!.. Перед смертью он поручил мне, своему товарищу, сделать то, чего не успел сам, и отдал бумагу, доказывающую невиновность Дакосты, велев передать ее по назначению.
— Имя этого человека! — потребовал Жоам Гарраль, невольно повысив голос.
— Я скажу вам его, когда мы породнимся.
— Где записка?
Жоам Гарраль был готов броситься на Торреса, обыскать его и вырвать у него доказательство своей невиновности.
— Записка в надежном месте, — ответил Торрес, — и вы получите ее после того, как ваша дочь станет моей женой. Ну, что? Вы еще не передумали?
— Нет, — сказал Жоам Гарраль, — но за эту записку я даю вам половину моего состояния.
— Согласен и на половину! Но при условии, что Минья принесет ее мне в виде приданого, — заявил бразилец.
— Так вот как вы выполняете волю умершего грешника, в порыве раскаяния попросившего вас исправить содеянное им зло!
— Стало быть, вы отказываетесь?
— Отказываюсь!
— Вы губите себя, Жоам Гарраль. В вашем судебном деле все против вас. Вы знаете, что правительство запрещает смягчать наказание осужденным за подобные преступления. Если будет донос, вас арестуют и на другой же день казнят! А донос будет...
Жоам Гарраль не мог больше сдерживаться: еще миг, и он бросился бы на негодяя. Но тот заставил его опомниться.
— Берегитесь, ваши дети еще не знают, что их отец на самом деле — Жоам Дакоста, — сказал Торрес.
Невероятным усилием воли Жоам Гарраль взял себя в руки. Лицо его приняло обычное выражение.
— Наш разговор слишком затянулся, — сказал он, направляясь к двери, — теперь я знаю, что мне делать.
— Берегитесь, Жоам Гарраль! — снова пригрозил ему Торрес.
Жоам Гарраль ничего не ответил. Он распахнул дверь на веранду, знаком велел Торресу следовать за ним, и оба направились к середине жангады, где собралась вся семья Гарралей.
Бенито, Маноэль, а за ними все остальные встали, сильно встревоженные. Они заметили, что вид у Торреса угрожающий и глаза горят злобой. Их отец, напротив, вполне владел собой и был почти весел.
Оба остановились против Якиты с детьми. Никто не решался заговорить.
Торрес первый прервал тягостное молчание, сказав глухим голосом с присущей ему дерзостью:
— В последний раз я требую у вас ответа, Жоам Гарраль!
— Слушайте же его! — И Жоам Гарраль обратился к жене: — Якита, особые обстоятельства вынуждают меня изменить решение, принятое нами относительно свадьбы Миньи и Маноэля.
— Давно бы так! — вскричал Торрес.
Жоам Гарраль, не удостоив авантюриста ответом, бросил на него взгляд, полный глубокого презрения.
У Маноэля от волнения чуть не разорвалось сердце. Минья, побледнев как мел, встала и шагнула к матери, как бы ища у нее защиты. Якита раскрыла ей свои объятия.
— Отец! — воскликнул Бенито, становясь между отцом и Торресом. — Что вы хотите этим сказать?
— Я хочу сказать, — отчетливо произнес Жоам Гарраль, — что ждать приезда в Белен, чтобы обвенчать Минью с Маноэлем, слишком долго! Завтра же отец Пассанья обвенчает их здесь, на жангаде, если после разговора со мной Маноэль не захочет отложить свадьбу.
— Ах, что вы, отец!.. — воскликнул молодой человек.
— Подожди называть меня отцом, Маноэль, — промолвил Жоам Гарраль. В голосе его звучала невыразимая боль.
Торрес стоял, скрестив руки, и оглядывал всех с беспримерной наглостью.
— Стало быть, это ваше последнее слово? — спросил он.
— Нет, не последнее.
— Что же вы скажете еще?
— А вот что, Торрес. Хозяин здесь я! И вы сей же час, угодно вам или неугодно, покинете мою жангаду.
— Да, сию минуту! — вскричал Бенито. — Или я выкину его за борт!
Торрес пожал плечами.
— Оставьте ваши угрозы, — пробормотал он. — Они ни к чему не приведут. Я и сам хочу немедленно сойти на берег. Но вы еще вспомните обо мне, Жоам Гарраль! Мы снова увидимся с вами, и очень скоро!
— Если это будет зависеть от меня, — ответил Жоам Гарраль, — то, может быть, даже скорее, чем вам бы того хотелось. Завтра же я буду у судьи Рибейро, главного судьи провинции, — я предупредил его о моем приезде в Манаус. Если посмеете, приходите туда и вы!
— К судье Рибейро?.. — пробормотал Торрес, явно сбитый с толку.
— Да, к судье Рибейро! — повторил Жоам Гарраль.
Затем он презрительным жестом указал гостю на пирогу и приказал четырем гребцам немедленно высадить его на ближайшем острове.
Вся семья, еще не оправившись от волнения, молча ждала, когда заговорит ее глава. Но тут Фрагозо, не вполне отдавая себе отчет в серьезности положения, со свойственной ему живостью обратился к своему благодетелю:
— Если господин Маноэль обвенчается завтра на жангаде...
— Вы обвенчаетесь одновременно с ним, друг мой, — ласково ответил Жоам Гарраль.
И, сделав знак Маноэлю, он удалился с ним в свою комнату.
Разговор Жоама Гарраля с Маноэлем продолжался около получаса, но всем казалось, что прошла целая вечность, пока дверь снова не отворилась. Маноэль вышел один.
В глазах его сверкала благородная решимость. Подойдя к Яките, он назвал ее матушкой, Минью — своей женой, а Бенито — братом. Затем он попрощался с Линой и Фрагозо — и ушел.
Теперь он знал все, что произошло между Жоамом Гарралем и Торресом. Узнал он и то, что Жоам Гарраль смело пустился в путешествие с единственной целью: добиться пересмотра несправедливого судебного решения, жертвой которого он стал, и не дать дочери и зятю попасть в то же ужасное положение, какое ему пришлось так долго терпеть самому. Да, теперь Маноэль все это знал. И благодаря своему несчастью будущий тесть стал Маноэлю еще дороже.
