Его привели на арену, сунули в руки меч и сдернули повязку. Привычно шумели люди, несли деньги проклятой рыжей шаманке. Дети в праздничных одеждах, радуясь, указывали пальчиками на мрачного орка, застывшего в середине круга. Спокойно стоял Уран-гхор, даря людям презрительные взгляды. Вдруг толпа громко загомонила, и на арену вытолкнули его противника. Нахмурился молодой вождь, крепко стиснул челюсти: напротив стоял, сжимая в руке меч, Сварг-гхор — его друг, товарищ по несчастью.
— Убей! Убей! — орала толпа.
— Нет! Нет! — мерно колотилось сердце.
Опустил руки Уран-гхор. И тут же почувствовал, как невидимая петля словно бы сжимает его горло. Рассерженная его нерешительностью, рыжая шаманка привстала на месте и сжала длинные белые пальцы, призывая боль на голову раба. Захрипел гордый вождь, но не покорился.
— Дерись, зверь! — выкрикнула рыжая.
— Дерись! Дерись! — подхватила толпа.
И Сварг-гхор сказал:
— Давай же, дерись!
— Нет! — отвечал Уран-гхор.
Не мог он поднять руку на соплеменника, единственного своего товарища.
— Не упрямься, — говорил Сварг-гхор, — выхода все равно нет. Сражайся!
Выла от нетерпения толпа, и в бешенстве потрясала кулаками рыжая шаманка. А Уран-гхор стоял, как скала, спокойно было лицо его, а сильные руки опущены.
— Сражайся, зверь! — кричали отовсюду.
— Прошу тебя, — повторял Сварг-гхор, — ты молод, ты можешь еще выжить здесь. Сразись со мной. Я уже не так силен и вынослив, и устал я быть рабом. Мне не жаль своей жизни, я уйду к духам предков, благословляя твой меч. Отпусти меня, друг.
— Нет, — упрямо отвечал Уран-гхор. — Драться с тобой я не стану. Я — орк, а не зверь.
Шумела толпа, как ураган в степи, ярилась шаманка, и тогда Сварг-гхор шагнул вперед, поднял меч, нападая на молодого вождя. Он не хотел убивать товарища, желал только спасти его, погибнув в этой схватке. Один мертвый лучше, чем двое!
— Защищайся!
Уран-гхор отшвырнул свой меч в сторону, руки на груди сложил:
— Не будет этого.
— Будь по-твоему, — ответил Сварг-гхор и тоже бросил оружие.
Вокруг взревели разочарованные люди, Уран-гхор поднял голову и оглядел толпу. Потом плюнул на песок. Жалкое трусливое племя…
В это время пожилой человек в белых одеждах пробрался мимо беснующихся людей к рыжей колдунье и прошептал ей на ухо:
— Ты обманула нас, Шанталь. Они не звери. Твои бойцы разумны! Ты нарушила правила проведения боев.
— Нет, их разум одурманен, — отвечала магесса.
— Тогда почему молодой отказывается сражаться?
— Он будет наказан.
— Какой мне от этого прок? Наказать следует того, кто лишил нас зрелища.
— Что ты хочешь этим сказать? — вызывающе прищурилась рыжая.
— Если он все же зверь, как ты утверждаешь, пусть сразится с моим бойцом.
Шанталь закусила губы, понимая, что ее собеседник замыслил подвох. Мэтр Телльри тоже занимался выведением зверей для боев. Между двумя магами давно уже существовало соперничество. Отказаться колдунья не могла, это было равносильно признанию в мошенничестве. Устав бойцовского театра требовал, чтобы на потеху публике сражались лишь животные. Это правило, введенное двести лет назад, преследовало весьма благородную цель — гуманизм. Но маги Паргании нашли оригинальный способ обойти устав. Они покупали пленных и с помощью зелий лишали их разума. А ведь всем известно, что неразумное существо есть животное. Заодно маги волшбой улучшали рабов: увеличивали их физическую силу, скорость движений, придавали им способность входить в боевой транс, даже изменяли внешность, делая ее более устрашающей. Это не запрещалось уставом. Но в чем же дело? Ведь она исправно поила орков варевом, одурманивающим сознание! Шанталь приняла решение: предпочтительнее потерять двух рабов, пусть даже самых лучших, чем прослыть нарушительницей устава. За это можно лишиться права участия в боях, а значит, и основного дохода. Именно этого и добивался мэтр Телльри, звери которого часто проигрывали рабам колдуньи.
— Хорошо, — кивнула рыжая, одарив собеседника сладчайшей улыбкой, — если вы настаиваете, выводите своего бойца.
Не знал Уран-гхор, о чем говорят шаманы, но понимал: решается его судьба. Ждал, что рыжая накажет его болью или даже убьет за неповиновение. Он готовился принять смерть на глазах у всех этих визжащих людей, показать им, как умирают орки. Подбежали служители, схватили Сварг-гхора и потащили к выходу. Вдруг толпа замолчала. Тихо стало вокруг, и в этой тишине услышал вождь, как дрожит у него под ногами присыпанная песком земля. Кто-то шел к нему, кто-то огромный и могучий. Уран-гхор поднял меч и приготовился встретить нового врага. И тот появился. Десять человек вели его в цепях, и сами страшились невиданного зверя, который тяжело ступал по песку, глубоко вдавливая в него толстые, как деревья, лапы.
Много зверей победил в бою молодой вождь. Бился он и с существами, похожими на ящеров, и с тварями, подобными вулкоркам, и со скользкими червями. Но такого чудища не видел никогда. Был этот зверь похож на орка, но только выше в два раза. Передвигался он на задних лапах, в передних сжимая двуручный меч. Плоское лицо не выражало ничего, кроме жажды убийства. Маленькие налитые кровью глазки горели хищной злобой, из оскаленной пасти текла голодная слюна. Могучие, тяжелые мышцы перекатывались под толстой гладкой шкурой. Двуручник — грозное оружие — выглядел тростинкой в его лапище. Гигант держал его, как держит воин обычный одноручный меч. Служители освободили тварь от цепей и трусливо отпрянули назад, разбежались. Почувствовав свободу, существо закинуло голову, ударило себя в грудь и зашлось в угрожающем реве. Ответом ему был боевой клич Уран-гхора. Зверь разрывал разум молодого вождя, требовал схватки. И орк отпустил его, позволил сразиться с врагом. Злобным вулкорком ринулся Уран-гхор на чудище, бешенство застилало его глаза. Убить, доказать, что он здесь сильнейший! Убить, убить… Тварь торжествующе взвыла и взмахнула огромным мечом. Лишь звериная быстрота спасла орка от сияющего клинка, просвистевшего в волоске от его головы. Он поднырнул под лапу, сжимавшую рукоять двуручника, и бросился к незащищенному телу врага, чтобы поразить его в грудь. Гигант отпрянул быстро, слишком быстро для такого тяжелого тела, и взмахнул левой лапой, отшвырнув молодого вождя, словно легкое перышко. Уран-гхор покатился по песку и вскочил на ноги. Когти существа оставили на плече глубокие раны, но орк не чувствовал боли. Ярость росла в нем, дурманила голову, заставляла кровь бурлить все сильнее. Снова прыгнул он к чудищу, не заботясь о защите, не думая об осторожности, как дикий зверь, сражающийся за свои охотничьи угодья, за лучшую самку, за право быть вожаком. Его лицо исказилось в волчьем оскале, на губах вскипала пена, разум исчез, уступив место желанию расправиться с врагом. Убить, пусть даже ценой собственной жизни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
