раздрай в жизни полный, налетает торнадо и ломает твой дом».
– А потом ты его отстраиваешь?
– Это бабуля не упоминала, но, думаю, да, такое возможно.
Меня это не подбадривает.
А потом, как нарочно, Беспредельная Дарлин воркует:
– Солнышко, ты готов к заседанию оргкомитета на шестом уроке?
Комитет по организации бала… Совершенно из головы вылетело. А ведь я председатель…
– Знаю, там будет та мымра, – продолжает Беспредельная Дарлин, наверняка имея в виду Трилби Поуп. – И знаю, ты не мог запретить ей записаться в члены. Так что тебя я не виню. Но, пожалуйста, сведи ее выступления к минимуму! У меня от них голова раскалывается.
– Я буду справедлив, – обещаю я Беспредельной Дарлин.
– Этого я и боюсь, – вздыхает она. – Честное слово, это ни ей, ни мне на пользу не пойдет. – На этом она удаляется, покачивая бедрами.
В следующий раз мы с Беспредельной Дарлин пересекаемся на шестом уроке в комнатушке, выделенной библиотекой для подобных встреч. Я к заседанию не готов, но могу прикинуться готовым.
В комитете десять человек. Первыми я замечаю двух закадычных подруг, которые везде записываются вместе. Зовут их Эми и Эмили, поэтому мы прозвали их Девочками-индиго, хоть они и гетеро. Трилби Поуп и Беспредельная Дарлин сидят в противоположных концах комнаты: Беспредельная Дарлин буравит взглядом Трилби, а Трилби в ответ просто смотрит в пол. Уверен, Беспредельная Дарлин бесится: игру в гляделки она обожает.
В глубине комнаты устроился Кайл, вид у него слегка потерянный. У меня в списке его нет, поэтому закрадывается смутное подозрение, что записался он в последний момент.
Еще пришли Клабберы. С детсадовского возраста эти ребята – рабы своих заявлений на поступление в колледж. Они разрываются между школьными клубами, надрываются на волонтерской работе, колют друга в спину отточенными твердыми карандашами, чтобы стать отличником, выступающим с прощальной речью. (По иронии судьбы, такой отличницей у нас в итоге оказалась Дикси Ларю, заядлая тусовщица, стрессовать в роли Клаббера не желавшая.) Клабберы любят гнаться за двадцатью двумя зайцами одновременно, поэтому, вероятно, заглянут на одно, максимум на два заседания, занесут это в резюме и переключатся на Клуб будущих торговцев оружием или на что угодно другое.
Проблема в том, что перед уходом Клабберы неизменно желают высказаться. «Раз мы многостаночники, значит, эксперты во всем», – считают они.
Такое встречается крайне редко.
– Думаю, бал нужно устроить в стиле семидесятых! – заявляет Клабберша А, едва я открываю заседание.
– Стиль семидесятых мало отличим от стиля девяностых, – напоминаю я. – Другие предложения будут?
– Как насчет темы «Будущее»? – подает голос Клабберша Б.
– Или темы «Многообразие жизни»? – добавляет Клаббер В.
– Давайте тогда тему «Бестемность» возьмем! – подначиваю я. – Ребята, это же бал, танцы, а не научная олимпиада.
Клаббер Г, сидевший с поднятой рукой, опускает ее. Он явно считал, что это заседание оргкомитета научной олимпиады!
– А как насчет «Волшебника из Страны Оз»? – робко предлагает Клабберша Д. Судя по блеску в ее глазах, с Дороти она хотя бы знакома.
Идея неплохая, но, как и многие идеи от Клабберов, оригинальностью не блещет. Темой прошлогоднего Вдовьего бала были «Звуки музыки». Мне страшно улыбается идея проложить через спортзал дорогу из желтого кирпича, а присутствующих учителей одеть в форму посыльных, как Летучих Обезьян, но боюсь, все это померкнет в сравнении с прошлым годом, когда большинство ребят явились в нарядах, сшитых из старых родительских занавесок.
Я объясняю это Клабберше Д, а она особо не тушуется. Кажется, она небезнадежна. Я спрашиваю, как ее зовут, и она говорит, что Эмбер.
– Еще идеи есть? – спрашиваю я.
– А как насчет смерти? – спрашивает Кайл.
– Что, прости?
– Что, если сделать темой смерть.
На миг мы все лишаемся дара речи.
– Ничего глупее не слышала, – ухмыляется Трилби Поуп.
– А я в восторге, – предсказуемо возражает Беспредельная Дарлин.
– Даже не знаю… – начинаю я.
– Нет, подумай об этом, – пищит Эми. – Может получиться очень круто. Во многих культурах танцы – часть похоронной церемонии. Благодаря им жизнь кажется прекраснее, чем прежде.
– Образы смерти можно использовать для декораций, – вставляет Эмили.
– Участники бала могут нарядиться своими любимыми мертвецами. – Эми явно вошла в азарт.
– Можно надгробия в качестве украшений использовать, – говорю я, проникаясь идеей.
– Кому-то по-любому придется танцевать с портретом покойной вдовы, – напоминает Кайл.
– Ребята, вы вконец спятили! – восклицает Клабберша Б.
– Заткнись, Нелли! – осаживает ее Эмбер. – Может получиться лучше прошлогоднего финала конкурса по(варо) – литиков.
Я бросаю на Эмбер непонимающий взгляд.
– Финалист из Петалумы не выдержал давления и обмочился прямо на сцене.
– Ребята, вы же не серьезно?! – трындит свое Трилби.
– Очень даже серьезно: тебе серьезно нужно сменить имидж! – огрызается Беспредельная Дарлин.
– Я-то хоть тени умею накладывать…
Беспредельная Дарлин вскакивает с места и орет:
– Хочешь выйти поговорить, да, Трилби?!
– Ради драки с тобой, Дарил, даже чулки портить не стоит!
Я вмешиваюсь, пока Беспредельная Дарлин на нее не набросилась.
– Довольно! – ору я. – Мы тут занимаемся организацией бала, так что грызитесь в другое время. Сядь, Беспредельная Дарлин! А ты, Трилби, либо разговаривай нормально, либо катись отсюда. Все ясно?!
Обе кивают.
– Теперь вернемся к обсуждению темы «Смерть»…
Я начинаю представлять, каким будет бал. Остаток времени мы тратим на мозговой штурм, организация вечера понемногу становится конкретной. Когда звенит звонок, большинство ребят кажутся довольными. Клабберы от А до Г совершенно безнадежны, а вот Эмбер нам явно стоит удержать. Трилби и Беспредельная Дарлин не согласились друг с другом ни по одному пункту, зато их несогласие дало остальным две точки зрения – выбирай не хочу.
Эми и Эмили немного задерживаются – хотят включить в диджейский микс стихи о смерти. Потом девушки уходят, и в комнате остаемся лишь Кайл и я. Мне немного неловко: при нашей последней встрече я опрометью сбежал из школы. Я жду, что Кайл попросит объяснений, но он удивляет меня, сказав:
– Ты гений организации балов!
– Идею-то подкинул ты, – напоминаю я.
– Да, кажется, так, – отзывается Кайл, потом замолкает, разглядывая свои кроссовки.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я. – Ну ты же тетю похоронил.
Кайл поднимает взгляд.
– Да неплохо. А вот мама сильно грустит. Я даже не знаю, что ей сказать. Все очень сложно, да?
В жизни есть вещи совершенно не сложные. Но я понимаю, что в жизни Кайла их сейчас нет.
– Спасибо, что поинтересовался, – благодарит Кайл. Его слова звучат совершенно искренне.
Я еще немного расспрашиваю Кайла – о доме, о похоронах тем утром. Я не касаюсь его, и ему, похоже, прикосновения не нужны.
Звенит второй звонок. На седьмой урок мы оба опаздываем. Мы собираем вещи и вместе уходим. По дороге мы говорим о несправедливости жизни и перспективе устроить бал на тему «Смерть». О поцелуе и случившемся потом мы
