За десять лет писательских опытов, в сравнении хотя бы со сборником «Донцы. Рассказы из казачьей жизни», Краснов заметно продвинулся с владением пером. Тогда местный казачий колорит подавался несколько неуклюже. Теперь заметен приятный контраст — легкое и плавное повествование, чувственная сила сентиментальности.
Деникин: «В поезде за двухнедельное путешествие мы все перезнакомились. И потом, по приказам и газетам, я следил за судьбой своих спутников. Погиб адмирал Макаров и чины его штаба… 8 марта он прибыл в Порт-Артур, проявил кипучую деятельность, реорганизовал технически и тактически морскую оборону, а главное, поднял дух флота. Но жестокая судьба распорядилась иначе: 12-го апреля [н. ст.] броненосец «Петропавловск», на котором держал свой флаг адмирал Макаров, от взрыва мины в течение 2-х минут пошел ко дну, похоронив надежду России.
Ген. Ренненкампф в позднейших боях был ранен, один из его штабных убит, двое ранено: Кравченко [журналист и художник от газеты «Новое время»] погиб в Порт-Артуре: большинство остальных было также перебито или переранено.
Поезд наш отмечен был печатью рока…» [20].
Краснова и Деникина рок тоже настиг, но после.
Если верить А. Смирнову, то Петр Николаевич рисковал погибнуть на броненосце «Петропавловск», куда его лично пригласил командующий Тихоокеанским флотом С. О. Макаров. Броненосец подорвался на мине, из 705 человек погибло 636, спаслись командир Н. М. Яковлев и Великий Князь Кирилл Владимирович. Согласно Смирнову, от смертельной опасности Краснова уберегли лошади — Фаталист и ЛореЛея. Град был уже не молод, чтобы ехать с ним на войну. Выяснилось, что «купленные» лошади должны будут прибыть на следующий день после отплытия «Петропавловска», и Краснов остался на станции [71, с. 39]. В романе «В житейском море» их можно найти в Красном Селе при главном герое на скачках и в строю. Фаталист и Лорелея — литературно очень, похоже на Краснова. Он дал им имена за свойства характера: Лорелея — нервная, чуткая, стройная красавица, Фаталист (в романе под именем Дамокл) — мощный, флегматичный [38, с. 193]. Доверяя роману «Вжим» больше, чем Смирнову, я полагаю, Краснов не купил названных лошадей, а отправил другим поездом.
Если историю с приглашением Макарова Смирнов не выдумал (а он может!), не понятно, при чем здесь обмолвка Смирнова «по пути на фронт» и прощание до встречи в Порт-Артуре. В Порт-Артур адмирал Макаров благополучно прибыл 24 февраля, а флагманский «Петропавловск» взорвался на мине 31 марта. Дальше, судя по книге Краснова «Русско-японская война: Восточный отряд на реке Ялу. Бой под Тюренченом» СПб.: Изд. Всероссийского национального клуба, 1911, — он тогда находился на реке Ялу, естественной границе Манчжурии и Кореи. Вероятно, точного места прикомандирования Краснов не имел, и мог принять приглашение Макарова, а потом оказаться на «Петропавловске» или в осажденном Порт-Артуре. Зато можно не сомневаться в подлинности случая, спасшего другого будущего генерала, знавшего Краснова и Деникина. 31 марта 1904 г. Дмитрия Гурко лично (сколько таких предложений разослал адмирал?) вызвал к себе С. О. Макаров, но извозчика, которой должен был его отвести, перехватил В. Верещагин [17]. В очерке Г. К. Графа о В. К. Кирилле Владимировиче сообщается о попытках адмирала Макарова отговорить Верещагина от участия в морском сражении. В декабре аукцион картин, оставшихся от Верещагина, был отменен — всю коллекцию приобрел Государь Император.
В романе об этой войне Краснов осуждает распыление Львом Толстым и художником Верещагиным опасной заразы непротивления злу. Это «чисто китайское» учение — настоящая «желтая опасность» для России, удел старости и дряхлости [99, с. 17]. Тут П. Н. Краснов сходится с Д. С. Мережковским, который в сборнике статей «Грядущий хам» за 1906 г. также объявляет главной желтую опасность «не извне, а внутри», в европейском позитивизме: «Разрез наших глаз прямой, но взор начинает косить, суживаться». С той разницей, что Дмитрий Мережковский делал акцент на угасании религиозного чувства и мещанстве в культуре, а Петр Краснов дополнительно беспокоился о последствиях этого учения для Императорской Армии и обороноспособности России [Д. Мережковский «Больная Россия» JL: Издательство Ленинградского университета, 1991, с. 18].
К середине марта на Ялу был сформирован обязанный защищать границу Восточный отряд во главе с начальником 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады Николаем Кашталинским, 9 апреля его сменил генерал-лейтенант М. И. Засулич. H. A. Кашталинский 1 ноября 1905 г. заслужит Орден Св. Георгия 4-й степени, в августе 1916 г. — 3-й ст. Доблестный Георгиевский кавалер будет убит психически больным солдатом в 1917 г.
К концу марта на другом берегу Ялу появилась армия генерала Куроки. Английский журналист Ян Гамильтон писал, что результат сражения на Ялу, которого ожидала вся Азия, был предрешен семикратным превосходством японцев на решающем участке. На всем фронте 18 000 русских противостояли 45 тысячам [61], есть разные подсчеты относительно фронта от 40 до 52 тыс. Краснов отмечал томительное ожидание вражеского наступления и угнетающую директиву не принимать бой, только задерживать неприятеля и отступать. Японцы начали первую атаку после безлунной ночи 17 апреля. Согласно аттестации, боевое крещение Краснов принял в апрельской рекогносцировке у Куандесяна, а у деревни Дону он даже командовал авангардом [34].
В бою под Тюренченом был ранен священник Стефан Щербаков, шедший с крестом во главе Восточного отряда (за что пожалован орденом св. Георгия 4-й ст.). Против 36-тысячной армии барона Куроки генерал Засулич имел 6000. Его шесть батальонов против 32-х японских сражались 10 часов, и впечатлили Куроки своим геройством.
11-й и 12-й Восточно-Сибирские стрелковые полки Куроки принял за 2 дивизии и был поражен, узнав после боя о числе врага. Русские потери составили около 2 200 (или около 2 400) солдат и офицеров. Заканчивая отдельное повествование о сражении на Ялу, Краснов пишет о павших героях: «Да не умрут в памяти Родины их подвиги и страдания! Да не забудется и высокий подвиг полковника Лайминга с его смелым 11-м Восточно-Сибирским стрелковым полком, твердо помнившим великую заповедь Христову: больше сея любве никто не имат, да кто душу свою положит за други своя…» За участие в этом бою Краснов заслужил орден Святой Анны 4-й степени «За храбрость». При всем этом, японцы перешли через границу реки Ялу, и русские отступали, согласно директиве командующего маньчжурской армией Куропаткина. Тогда как публика на другом краю России с самого начала войны критиковала его, погибший В. В. Верещагин имел другое мнение: «Берегите Куропаткина, как зеницу ока, хотя бы по той причине, что другого такого Куропаткина нет» [88].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
