так же лежал на кровати и смотрел в стену. Меня учили, как успокоить беснующегося орка, как победить дракона, как держать в подчинении огромную темною армию, но что делать со страдающим эльфом, мне никто никогда не объяснял. Одно я знала точно: с ненормальными лучше не спорить.
― Как я мог, ― с надрывом сказал Риарель.
― Как ты мог, ― согласилась я, садясь на кровать.
― Я должен был сразу распознать подмену.
― Должен…, ― я погладила эльфа по руке.
― Я не достоин носить звание Хранителя Света.
― Не достоин…
Лицо эльфа дрогнуло:
― Что значит, не достоин? ― возмутился Риарел и отобрал руку. ― Не тебе, порождение Тьмы, судить об этом! Мои предки хранили потомков королевы Ираэль более тысячи лет.
― И сохранили?
Эльф недовольно засопел, видимо Хранители все же где-то облажались. И тут меня осенило:
― Так ты поэтому хотел мне присягнуть? Потому что думал, что я ее потомок?
Риарель помрачнел еще сильнее, но все же снизошел до ответа:
― Нет, я надеялся, что Свет выбрал себе нового носителя. Мы так долго ждали, что Свет заговорит в ней, но век прошел, а она до сих пор не слышит его зов, что бы Рен не делал.
Яркая вспышка, боль в руках, жалящий мои руки свет и нежное женское лицо на подушке, воспоминание обожгло не хуже огня. Их оберегаемая избранница Света ― это Лирель. Серая нахальная мышь, которую не отпускает от себя король. Я посмотрела на мага новыми глазами:
― Тот, чью клятву носительница Света примет первой, станет королем?
― Нет, но первым после нее, ― нехотя буркнул эльф.
― Титулы не важны, когда речь идет о настоящей власти, верно?
Наконец все стало на свои места: и внезапная пылкая страсть мага к своей королеве, и желание служить, и ревность к сидхе. Нет, мне не больно, Темные Лорды не испытывают боли, не любят, не страдают, они идут к своей цели, сметая все со своего пути. Вечный бой ― вот моя участь.
«Неужели снова в той же яме?», ― поинтересовалась Тьма, просовывая сквозь прутья клетки туманное щупальце.
«Нет», ― шепнула я.
«Но на самом краю», ― захихикала Тьма: «Когда ты поймешь, что там, где власть, любви места нет? Неужели одной смерти для этого недостаточно?»
― У тебя темная прядь в волосах, ― тихо сказал Риарель, кончиками пальцев проводя по моей щеке.
Я отпрянула, и, стараясь успокоить бешеный стук сердца, быстро заговорила:
― Мои волосы цвета безлунной ночи, я смотрю на мир зелеными кошачьими глазами, в грозу я несусь над бездной океана средь облаков и молний, перья в моих крыльях режут не хуже закаленных клинков, я Рин Рош, дочь рода Стали. Если ты выступишь против меня, то твое тело разорвут на куски мои слуги, если будешь верно служить, то сядешь на первой ступени у моего трона, и только мое слово станет тебе законом. Поклянешься ли ты кровью своей в верности мне?
Тьма окутала меня, являя эльфу мой истинный облик. Маг грустно улыбнулся:
― Свет не служит Тьме.
Два паука спустились на кровать и поползли к магу, Риарель не сопротивлялся. Перебирая мохнатыми лапами, они забрались на его плечи и замерли, дожидаясь приказа.
― Вчера ты спасла мне жизнь, ― прошептал эльф, ― не забирай ее теперь.
― Тогда ты отнимешь мою.
Пауки нетерпеливо потирали лапки, эльф молчал, дожидаясь моего решения. Тьма притаилась в клетке, дожидаясь моего решения с не меньшим нетерпением, чем маг. Я заговорила, тихо, почти шепотом:
― Я не могу вернуться в небытие, Риарель. Мне не нужна твоя служба, но мне нужно твое молчание. Могу дать тебе слово, что не замышляю ничего против Вечного Леса, что сделаю все возможное, чтобы защитить его, но для этого мне нужно остаться его королевой.
― Даю слово, что буду молчать, ― твердо сказал эльф.
В моей руке вспыхнуло черное пламя.
― Услышано, ― сказала Тьма, скрепляя клятву, и не удержавшись, добавила, ― и все же, мы снова в той же яме.
Лицо мага вытянулось, я спешно погасила огонь, пока моя покровительница не взболтнула еще чего-нибудь.
― Днем тебя ждут гномы для подписания договора, после этого мы сразу отправляемся обратно.
Я встала и, не прощаясь, вышла из комнаты, пауки скользнули следом за мной.
В спальне меня ждали только пауки, при моем появлении они прыснули во все стороны, стараясь спрятаться и забиться в самый дальний угол. Несколько особо шустрых успели, а несколько невезучих обратились в пепел вместе с кроватью, в которую я сгоряча швырнула пригоршню огня. Язычки пламени перекинулись на кресло, стол, поползли по кору, я стояла в центре пожара, с удовольствием наблюдая как гибнет в огне обстановка.
«Лучше бы эльфа сожгла, пользы б больше было», ― процедила сквозь зубы Тьма.
― Не лезь, ― огрызнулась я, поджигая комод. ― Мне нужен союзник среди светлых магов, но как только в нем отпадет нужда, я разрешу тебе закончить то, что ты начала у озера. Видят боги, мне не помешает собственный дайнор.
«Немного спокойствия тебе не помешает», ― проворчала Тьма.
Ярость начала утихать, полыхающий вокруг огонь погас вместе с ней, выжившие пауки тонким ручейком потянулись вон из комнаты. Из мебели уцелело только кресло, оно, словно обугленный трон, стояло в центре комнаты и слегка дымилось, в него я и плюхнулась, чтобы тут же подскочить, потирая обожженную попу.
― Я абсолютно спокойна! ― еще один сгусток огня полетел в ни в чем неповинное кресло.
Нечего и говорить, что на встречу с матерью паутинника я отправилась в скверном настроении, но зато в новых бриджах, правда, вручавший мне их дворф утверждал, что это штаны. Младшим темным было совершенно наплевать, во что я одета, пока мы шли по узкому, специально для меня прорытому ходу, они так и липли ко мне, в надежде получить хоть глоток силы.
Мать паутинника ждала меня не одна, где-то под потолком чувствовалось смазанное присутствие еще одной сущности, но спускаться темный не спешил. Паучиха присела в подобии реверанса, царапнув брюшком пол, и, прижав руку к груди, с притворным восторгом выдохнула:
― Госпожа.
Я медленно подошла к арахне, за мной, словно прибой, катилась армия низших темных, хозяйкой которых она недавно была. Паучиха подняла на меня полные ненависти и страха глаза.
― Сила и власть имеют свою цену, ― мои пальцы коснулись
