какое-то письмо?
— Нет, я ничего не говорил.
— Право, что-то сказал.
— Отец, дядя занят.
— Ну, прощай, брат.
— Прощай, — сказал Джон, не поднимая глаз.
Дома Никлас и его сын распечатали конверт и нашли чек на пятьсот фунтов. Никлас совсем потерялся от изумления. Ньютон, который отчасти уже понял характер дяди, все же изумился тоже.
— Ну, — сказал Никлас, потирая руки, — мое усовершенствование… — И он весь ушел в мысли.
На конверте был написан совет:
«Когда разменяете чек, запишите номера полученных бумаг. Вот и все».
Ньютон взял всего двадцать фунтов, остальные деньги оставил в руках банкира. На следующий день он побывал у ост-индского директора, а тот дал ему письмо к капитану судна, которое собиралось отплыть через несколько дней.
Он сходил на судно, показал свои документы и понял, что будет охотно принят в число служащих.
Теперь молодому человеку осталось отыскать пристанище для отца. Ему посчастливилось. Он отправился в Гринвич, собираясь вернуться в Лондон в дилижансе, и пошел осмотреть здание богадельни. Через несколько минут Ньютон присел на скамью, которую занимало несколько инвалидов-пенсионеров, и заговорил с ними о том, как им живется.
Скоро он услышал, что один из них сказал другому:
— Знаешь, Стефен, с тех пор, как старик умер, нет никого, кто мог бы помочь нашей беде; придется нам обходиться без очков. На днях Джим Нельсон сказал мне, что этот продавец потребовал с него шиллинг шесть пенсов за новое стекло. Ну, как мы найдем такие деньги, я совсем не знаю! Остался Джим без глаз.
— Нужно найти другого. Не поговорить ли с начальником?
— Незачем, он ходит без очков.
Ньютон стал их расспрашивать. Оказалось, что старик, который держал подле морской богадельни оптическую лавку и чинил очки пенсионерам, недавно умер и что его смерть была большой потерей для призреваемых, потому что городские оптики спрашивали дорого за работу. Ньютон осмотрел маленькую уютную лавку, окна которой выходили на реку; все понравилось ему. На следующий же день он явился вместе с отцом; вскоре Никлас устроился на новом месте и стал усердно помогать старичкам читать газеты и считать выигрыши в криббедж.
Заказчики нравились ему, он нравился им. Потребности Никласа не превышали его дохода, и он не обращался к помощи банкира.
Устроив отца, Ньютон перед отплытием зашел к дяде. Выслушав его рассказ, Форстер одобрительно крякнул, и Ньютон, имевший такт сократить свое посещение, был награжден сердечным пожатием руки.
Глава XXVI
Ньютон немедленно отправился на свой корабль, еще стоявший в Гревзенде в ожидании распоряжений начальства. За исключением шотландца, пресвитерианского священника и его жены, пассажиры еще были на берегу.
На палубе Ньютона встретил первый помощник, грубоватый, добродушный, умный человек лет сорока, с которым Форстера уже познакомил капитан во время его предыдущего посещения. Первый помощник ласково заговорил с ним, но скоро ушел наблюдать за погрузкой вещей, которой занимались индусы-ласкары.
Ньютон остался один и осмотрелся. Он был на корабле водоизмещением в тысячу двести тонн, крепком, с высокими бульварками и с пушечными отверстиями на верхней палубе для восемнадцати орудий, расположенных на квартердеке и на баке. Корма, поднимавшаяся над бульварками, занимала около сорока футов, а под ней находились столовая и пассажирские каюты. На корму вели лесенки, и на ней стояло множество решетчатых ящиков со всевозможной домашней птицей для стола. Лодки, поднятые над бортами, тоже были превращены в ферму. В вельботе блеяли овцы, в шлюпке мычали телята и так далее. В других маленьких покачивающихся лодках хранились разные огородные овощи.
Главную палубу загромождали сундуки, тюфяки и другие вещи, еще не успевшие отправиться в трюм через открытые люки. Плотники пилили дощечки, швецы готовили грот, слуги бегали взад и вперед с блюдами в руках, ласкары болтали о чем-то на родном наречии, англичане-матросы бранились на простонародном языке. Словом, шла суета, обыкновенная перед отправлением.
По правилам ост-индских судов Форстер сидел за столом с младшими помощниками, с мичманами, доктором и так далее. Только первый и второй помощники постоянно обедали с капитаном, остальных изредка приглашали к его столу.
Ньютон скоро сошелся со своими товарищами. Так как они лишь в свое время должны появиться на сцене, мы опишем теперь только капитана.
Капитану Драулоку было около пятидесяти лет. Говорили, что в юности он вел очень беспорядочную, сумасбродную жизнь. Но в то время, о котором идет речь, он казался серьезным человеком, редко улыбался и чувствовал всю важность доверенного ему дела. Особенно почтительно относился он к дамам.
Мы уже говорили, что на палубе были пресвитерианский пастор с женой; он — энтузиаст, человек кроткий, сдержанный, глубоко верующий; она — высокая, красивая, тоже набожная, но без милосердия. Эта умная и суровая женщина мало говорила, зато слышала почти все, и на ее губах часто мелькала саркастическая улыбка.
Кроме них было много пассажиров, еще не доставленных с берега; например, полковник, старый желтолицый Адонис с белыми зубами, ничего не делавший человек. Он всю жизнь забавлялся и забавлял, и состарился, не заметив этого. Два кадета, которых снабдили большим количеством денег и добрых советов, причем они имели склонность бросать на ветер и то, и другое. Был молодой писатель, все говоривший о своей матери, леди Элизабет, и разных высокопоставленных знакомых и друзьях; потом… постойте-ка — да! — два офицера из полка на острове Святой Елены с маленькими кошельками и длинными языками.
Но важнее всего капитану казались четыре незамужние особы: три молодые, красивые и бедные, четвертая — непривлекательной наружности, старая, но богатая.
Это была мисс Тевисток, родившаяся в Сити, где ее отец возглавлял фирму «Тевисток, Ботлькок и К°». Ее крупное, как бы мужское лицо покрывали глубокие рябины и увенчивали рыжие волосы. Она поражала вульгарностью. Эта девица дожила до тридцати шести лет, ни разу не получила предложения и страстно стремилась к браку. Теперь она ехала в Индию к подруге, надеясь найти там счастье.
Остальные три мисс — Шарлотта, Изабелла и Лаура Ревель — были дочерьми мистера Ревеля, который растратил все состояние жены, за исключением ее приданого, дававшего шестьсот фунтов в год, и бросил семью. Миссис Ревель, себялюбивая, непрозорливая женщина, больше всего в мире хотела пристроить своих дочерей, не думая о том, будут ли они счастливы, или нет. Один Бог знает, где жил мистер Ревель, так как он являлся к жене только за «подкреплением» и при этом почти не обращал внимания на дочерей.
Достойная чета решила переправить дочерей, из которых старшей уже было тридцать лет, в Индию, где их дядя служил
