Читаем без скачивания Любовь, похожая на смерть - Андрей Троицкий

– Вам туда, – показал рукой лейтенант и замолчал.

Девяткин пошел дальше по полутемному коридору, с трудом разминулся с какой-то старухой в темном платке, видно, хозяйкой. Распахнув дверь, вошел в крохотную комнату. Человек, лежавший на узкой короткой кровати, поджал ноги к животу и укрылся тяжелым ватным одеялом. Девяткин потянул одеяло за край. Человек с темными волосами лежал без движения и не дышал. На нем были синие трусы с белой полосой и голубая майка без рукавов.

По простыне были рассыпаны желтые продолговатые таблетки, рядом с подушкой лежала коробочка из-под лекарств. Левая нога раздулась и посинела; повязка из серых бинтов сбилась на сторону, обнажая нижний край раны. Девяткин глотнул несвежего воздуха, осмотрел вздувшуюся, посиневшую ногу, потрогал ее кончиками пальцев. И подумал, что тут все ясно без вскрытия и медицинского заключения. Можно ставить рубль за сто: раненый скончался от развившейся гангрены и общего заражения крови.

– Когда? – Девяткин задал первый вопрос, пришедший на ум; ответ уже не имел никакого значения. – Когда это случилось?

– Мой напарник сидел на кухне. По его словам, около часа назад Абаев перестал ворочаться и стонать, – доложил возникший на пороге комнаты Фадеев. – Вроде бы заснул. А он уже того, да… Значит, отбегался, строитель. Вы на такси к нам добирались?

– Я добирался на своей машине… – Девяткин почувствовал, как при слове «такси» у него задергался левый глаз; со стороны казалось, что он из озорства весело подмигивает лейтенанту. – И вообще, это не имеет отношения к делу. Хозяйку опросили?

– Так точно. Протокол на кухонном столе. В квартире найден бидон браги, которую старуха использует для изготовления сивухи. И еще самогонный аппарат. Брагу мы вылили в канализацию, самогонный аппарат будет конфискован.

– Не горячись, лейтенант, – покачал головой Девяткин. – Позови бабку.

Бабушка Маруся уже сама протиснулась в комнату. Услышав, что начальник из Москвы вроде не хочет отбирать у нее самогонный аппарат, она почувствовала, как в сердце снова забрезжил свет надежды. Слабый неверный свет, словно лампадка в церкви. Бабка протерла уголком платка мокрые от слез глаза и снизу вверх посмотрела на Девяткина, представительного мужчину в хорошем костюме и при галстуке.

– Я ему говорила, что к врачу надо, – не дожидаясь вопросов, начала старуха. – Сколько его уговаривала. А он ладит одно: ушиб ногу, она сама заживет. Вчера вроде ему лучше стало. Он домой засобирался. Ну, за столом с ним посидели на прощание. Он в свою комнату вернулся, полежал. Уже надо на автобус идти. И вдруг как заорет от боли! Горсть таблеток выпил, ничего не помогает…

Бабка горестно замолчала, вспомнила про самогонный аппарат и выдавила из себя еще пару слезинок.

– И чего дальше? – поторопил Девяткин.

– Так и мучился всю ночь, – ответила старуха. – И меня замучил. Звал и говорил, что надо позвонить знакомому врачу. Просил, чтобы я набрала телефон того врача. Он номер хорошо помнил, да вдруг забыл. Записывать надо, тогда не забудешь. А потом Ахмед вроде как в беспамятство впал…

– И когда же это случилось? – спросил Девяткин. – Ну, когда он ногу ушиб?

– Вот на численник смотри, – бабка ткнула пальцем в висевший на стене календарь. – Вот число. Ровно девять дней назад.

Девяткин распахнул окно, позвал с улицы старшего лейтенанта Лебедева. Вдвоем они быстро обыскали комнату, но не нашли ничего интересного. Кое-какие тряпки в чемодане, нетронутый пузырек с таблетками, бинты. В потертом кошельке четыреста двадцать долларов, небольшая сумма в рублях, две женские фотографии и дисконтная карта магазина ювелирных изделий «Лазурит».

– Я в комнату заглянула, он на кровати сидит, – сказала бабушка Маруся, когда Девяткин показал ей фотографии. – Сидит и смотрит на фотографию. Ну, чернобровая женщина, на цыганку похожа. Я спросила, мол, что за баба на карточке. А он замялся так, помолчал и говорит, что это родственница. Жена брата или кто… Не помню уж. Ну, врал, собака такая. Он всегда врал, когда я спрашивала.

– Видно, это жены его, – выдвинул версию Лебедев. – Обе женщины южного типа.

– Да, похоже, это жены Ахмеда, – кивнул Девяткин, понимая, что та единственная ниточка, что вела к истине, оборвалась около часа назад в этой каморке, на этой вот тахте, на простынях, испачканных засохшей кровью. – Черт возьми…

Он вышел на кухню, включил верхний свет и стал разглядывать дисконтную карточку магазина «Лазурит». Если верить надписи на обратной стороне, ее обладатель получал право на покупку любого ювелирного изделия со скидкой пятнадцать процентов. Карта похожа на обычную банковскую, на ней есть магнитная полоса с секретным кодом, а также светлый прямоугольник, где стоит подпись владельца. Сощурив глаза, Девяткин присмотрелся внимательнее. Буква В с точкой. А дальше подпись владельца, довольно разборчивая: Панич. Покойный строитель не похож на постоянного посетителя ювелирного магазина, которому предоставили скидку. Но кто такой В. Панич? Это женщина или мужчина? И как дисконтная карта оказалась в кошельке Ахмеда? Девяткин позвал старшего лейтенанта Лебедева и приказал:

– Срочно свяжись с нашим информационным центром. И выясни: были или нет в Москве и области зарегистрированы заявления граждан по поводу исчезновения родственника или знакомого с фамилией Панич. И еще: возможно, Панич числится среди людей, умерших насильственной смертью в ближайшие две-три недели. Фамилия редкая, быстро найдут.

– Разрешите вести переговоры с улицы или из вашей машины? – попросил Лебедев. – А то в этом клоповнике дышать нечем.

Через полчаса он вернулся и доложил, что три дня назад поступило заявление от некоей Нины Семеновны Панич, пятидесяти восьми лет, проживающей на соседней станции Дачная. Нина Семеновна сообщает, что ее дочь Вера исчезла девять или десять дней назад и до сих пор о месте ее нахождения ничего не известно. Точнее, она выехала по делам в Москву, но обратно не вернулась. Адрес и телефон прилагаются.

Глава 12

Когда начало смеркаться, сидевший за рулем «Хонды» Вадим Гурский почувствовал первый приступ усталости. Позади трудная дорога, тряская, очень неудобная и опасная. А впереди уже маячил своими огнями такой же тяжелый длинный вечер. Над трассой стелилась удушливая серая дымка, солнце, позолотив край неба, спряталось где-то за деревьями, за убогими дачными домиками. Впереди, судя по карте, какой-то захолустный городишко. Как только машина его проскочит, Гурский прикорнет на заднем сиденье, а его место за рулем займет Эльдар, уже озверевший от безделья.

Сидевший рядом Толик Тузенко откашлялся в кулак и сказал:

– Все-таки удивляюсь иногда…

Фраза оборвалась на полуслове, Туз закурил.

– Удивляюсь, как люди справляются с этим кошмаром, который называется жизнью… – Он начинал свою историю издалека, медленно, но верно пробиваясь к любимой сексуальной теме. – Особенно сейчас женщинам трудно. Тут в газете поместили одну статейку. «Исповедь на мятой простыне» называется. Вот там женщина вечерами ложится в холодную постель и думает только об одном: господи, хоть бы кто меня изнасиловал. То есть она хочет найти мужчину, но негде. Все, кого она встречает, – только гомики. Или полные импотенты.

– Секс нужен человеку, чтобы заполнить душевную пустоту, – отозвался сзади Эльдар. – Это ученые доказали. У меня в душе – космическая пустота. Значит, мне надо много секса. Это улучшает жизненный тонус.

Вадим Гурский мог скомандовать, чтобы все заткнулись, но в отношении с подчиненными он допускал известную долю либерализма. Кроме того, в дальней дороге треп на сексуальные темы не дает заснуть за рулем.

Увидев в двадцати метрах перед капотом милиционера с полосатым жезлом в руке, Гурский не сразу понял, что это именно ему мент дает отмашку, приказывая остановиться. Свернув к обочине, машина встала. В следующую секунду водитель и двое пассажиров оказались в кольце неизвестно откуда появившихся ментов. Гурский увидел в руках блюстителей порядка автоматы, глянул на их свирепые морды, что-то хотел сказать своим парням, но не успел. Дверцу распахнули с наружной стороны, какой-то дюжий мент намертво вцепился в ворот пиджака и стал тащить Гурского из машины.

– Всем выйти! – орал кто-то. – Лечь на землю! Руки за голову! Я сказал – на землю… Лечь!!!

Нападение было настолько диким, неожиданным, что оставалось только подчиниться. Гурский кое-как выбрался из машины, в следующую секунду получил удар подошвой сапога в голень левой ноги, охнул от боли и очутился на разогретом солнцем пыльном асфальте. Кто-то завернул его руки за спину, на запястьях защелкнулись браслеты наручников. Каблук сапога уперся в спину, под правую лопатку. В позвоночник ткнулся ствол автомата.

– Не поднимать головы, – надрывался мент. – Лежать, твари! Не шевелиться!