Читаем без скачивания Любовь, похожая на смерть - Андрей Троицкий

Поплутав в лабиринте темных улиц, Пулемет выехал на единственную освещенную площадь и понял, что попал по адресу. Он зажег свет в салоне, открыл портфель и, отсчитав деньги, завернул их в обрывок газеты. Майор милиции пыхтел папироской, развалившись на широкой скамейке рядом с кафе. У него было серое, какое-то мертвенное лицо и бегающие по сторонам глазки.

– Ты, что ль, Коваль? – спросил Пулемет.

Мент кивнул, взял в руки сверток и, не обращая внимания на прохожих, пересчитал деньги, зашуршал газетой и сунул мзду за пазуху. Поднялся, собираясь уходить, но оглянулся и спросил:

– Перекусить не хочешь? – кивнул на кафе. – Или выпить с устатку? У нас тут все, как в столице.

Пулемет давно испытывал голод и странное брожение в животе, будто он махнул стакан жидкости для стирки белья. Он готов принять заманчивое предложение, но вспомнил глухой недружелюбный голос Солода, и аппетит неожиданно пропал, а желудок успокоился.

– Другим разом. Наших парней скоро выпустят?

– Сейчас начальник позвонит. И сразу.

Мент пропал в темноте, Паша вернулся к машине, заехал на бензозаправочную станцию, купил несколько шоколадок и сладкой воды. Он вернулся к посту дорожно-постовой службы, поставив машину неподалеку, и стал ждать. Над трассой горели редкие фонари, мимо проносились машины. Дом, где расположился пост, светился тремя зарешеченными окнами. Время перевалило за полночь. Стонавший на заднем сиденье Крючкин выхлебал всю купленную воду, а заодно съел шоколад. Пулемет позвонил в Москву и доложил обо всех делах; Солод отвечал, что все на мази, нужно только время.

– И не беспокой меня больше по пустякам, – сказал он напоследок.

– Блин, сейчас вытащу из багажника свой «АКМ» и раскрошу в щепки эту ментовскую помойку, – пообещал Паша Пулемет. – Если через четверть часа босс не выйдет, пусть менты запасаются гробами.

Глава 13

В малой гостиной Солода обед плавно перетек в ужин. Дело немного портило то обстоятельство, что хозяину несколько раз пришлось выйти в соседнюю комнату, чтобы провести телефонные переговоры с Пашей Пулеметом. Он возвращался назад и, виновато улыбаясь, что-то лепетал о деловых партнерах, которые беспокоят не вовремя. Просто не знают, какого дорогого гостя сейчас принимает Солод. Девяткину понравились горячие закуски и жаркое из птицы. И он бы остался, чтобы попробовать десерт, который вот-вот должны были доставить из одного хорошего ресторана. Но тут зазвенел мобильный телефон. Девяткин, ответив «да» и «нет», отставил в сторону недопитую рюмку и, поблагодарив Солода за гостеприимство, поднялся.

– У меня тоже никакого житья не стало, – пожаловался он, выходя в холл. – Вместо личной жизни – одна работа.

Солод, решив, что время терять нельзя, подхватил Девяткина под локоть и прошептал в ухо:

– Только на минутку, прошу вас.

И затащил гостя в свой малый кабинет, комнату без окон, уставленную шкафами ручной работы, за стеклами которых пылились антикварные книги. Письменный стол из карельской березы тоже напоминал музейный экспонат. Усадив гостя в кресло, Солод сел за стол и сказал, что здесь, в этой комнате, их никто не услышит и не помешает разговору. Он постучал пальцами по серебряному чернильному прибору в форме старинного дворца, решая, каким подарком удивить милиционера.

В ящиках стола, что справа, лежали золотые цепочки разной длины и разного плетения, крестики, браслеты. Вещи определенной цены – в строго определенном ящике. По левую руку – подарки подороже: часы работы швейцарских мастеров, золотые зажигалки, инкрустированные камнями, портсигары, тоже золотые, разной величины, с камнями и без. Солод дернул за шнурок настольной лампы, в эту же секунду включились и заработали две видеокамеры, нацеленные на посетителя. Эти записи Солод оставит себе так, на всякий случай. Если расследование Девяткина вдруг зайдет слишком далеко, мента можно прижать, напомнив о дорогом подарке. А заодно направить видеозапись начальству в МУР и следственный комитет при МВД. Пусть знают, чего стоят их неподкупные следователи.

– Дорогой мой Юрий Андреевич, – сказал Солод. – Я не часто встречаюсь с настоящими сыщиками. Я надолго запомню эту важную и полезную для меня встречу. И хочу, чтобы вы сохранили обо мне память. Хоть мимолетную.

Он открыл ящик, вытащил массивный золотой портсигар с крупным алмазом на крышке и протянул Девяткину.

– Вот небольшой подарок. Сувенир на память.

Девяткин внимательно посмотрел на вещицу, но пальцем не пошевелил, чтобы взять ее.

– При всем уважении отказываюсь категорически, – сказал он. – Тронут до глубины души. Но не могу. Да и сами подумайте, где мне форсить этим портсигаром? На работе? Тут же нехорошие разговоры пойдут. Спросят: как это ты на свою зарплату такие вещи покупаешь?

– В отпуске пользуйтесь.

– А отпуск я провожу в одной деревне под Санкт-Петербургом. Там чудная рыбалка. А жителей – десяток стариков. Там такую штуку никто не оценит, не поймет. Так что…

– Ну что ж, как знаете.

Солод положил портсигар в ящик и мысленно выругал себя за то, что выбрал не тот подарок. Нужно было часы давать – тут бы мент не устоял. Но теперь поздно совать другое подношение, мент заподозрит неладное. Солод дернул за шнурок лампы, выключив камеры и микрофон.

Он проводил Девяткина до лифта, подождал, пока не сомкнулись двери. И подумал, что милиционер – все-таки сволочь неблагодарная.

Ни через четверть часа, ни через час Гурского не выпустили из помещения милицейского поста. Все это время он лежал на деревянной скамейке в отдельной камере, что находилась в глубоком подвале, с потолком, изъеденным сыростью и грибком. На скамейку когда-то постелили свежего сена, чтобы задержанным удобнее было спать. Вместо подушки бросили промасленный ватник, порванный на спине. Трава давно сопрела, а ватник распространял такой стойкий запах мазута, что с непривычки голова кружилась.

Чтобы попусту не портить себе нервы, Гурский попробовал задремать. Привиделся ему не сон, а быль.

Тот теплый день на исходе весны состоял из одних разочарований и неудач. Утром Вадим Гурский поднялся в съемную квартиру на двадцатом этаже, где у дверей его встретила миловидная женщина в строгом деловом костюме. Она проводила гостя в кабинет, обставленный дорогой безвкусной мебелью, усадила в кресло ручной работы, стоящее возле кофейного столика, инкрустированного золотом. Ушла и вернулась с чашкой кофе и вазочкой с сухим печеньем. Кофе не успел остыть, когда появился хозяин кабинета, средних лет невысокий мужчина. Он протопал босыми ногами по персидскому ковру, оставляя мокрые следы. Из одежды на нем был лишь полосатый халат, перехваченный на талии веревкой. Он пожал руку Гурского своей горячей узкой ладошкой, сел на кожаный диван и крикнул секретарю, чтобы принесла альбомы.

– Ну, я сделал все что мог, – сказал хозяин апартаментов. – Но я не бог. Сколько моих девочек ты посмотрел на компьютере?

– Две тысячи сто семь. Это из Москвы и ближних городков и поселков.

Мужчину звали Павлом Луниным, он держал в Москве и ближнем Подмосковье три десятка подпольных публичных домов. Его девки работали в десятках ресторанов и гостиниц столицы. В прежние времена он организовывал выезд девушек из России и Украины за границу, в публичные дома Турции, страны Восточной Европы и даже в Японию. И заработал на этом состояние. Позже, когда цены на живой товар за границей и в России подравнялись, Лунин бросил экспортные операции и расширил свой бизнес в Москве. Открыл несколько ресторанов для обеспеченных господ и массажные салоны. Время от времени эти заведения закрывала милиция, но Лунин платил всем, кому надо платить, и бардаки с ресторанами открывали уже через пару дней. Бизнес расширялся, а прибыль росла.

– Ну вот, две с лишним тысячи, – Лунин развел руками. – Я рад помочь, но я не бог. Даже не знаю, какого типа девушка тебе нужна.

– Я довольно подробно описал ее внешность на словах.

– Вот именно: на словах. Хотя бы покажи фотографию.

– Не могу, – ответил Гурский. – Мне нужна женщина, похожая на мою подругу. Которая, скажем так, надолго уехала. А любовь осталась. Понимаете?

– Не понимаю. Почему не показать фото, если оно у вас есть?

– У меня его нет.

Показать фотографию жены босса этому сутенеру – значит поставить под угрозу всю задуманную и просчитанную операцию. Лунин никогда не видел Аллу Носкову. А если случайно увидит? Ведь человеческий мир так тесен. Начнет трепаться, делиться своими мыслями с друзьями и знакомыми… Что тогда делать? Ответ очевиден. Придется выбросить в это здоровенное окно самого Лунина, его секретаря, любовницу и всех друзей. Впрочем, друзей у него нет. И это облегчит задачу.

– Одна просьба, – улыбнулся Гурский. – Пожалуйста, не рассказывайте никому, даже самым близким людям, что я обращался к вам с этой просьбой. А иначе…