— Просто мне не нравится, когда меня пытаются убить, вот и все, — сказал д'Артаньян. — А уж когда речь идет еще и о… Что же мне с вами делать, Пишегрю?
— Д'Артаньян, я рассказал все честно и без утайки! Неужели вы обманете?
— Разве я вам что-то обещал?
— Ну, конечно, вы не давали честного слова… но вы же говорили, что не поведете меня в Бастилию, если я сам все расскажу… Послушайте… — просительно заглянул он д'Артаньяну в глаза — Быть может, мне найдется местечко на кардинальской службе? Ей-же-ей, я всегда относился с почтением к великому кардиналу, жизнь готов за него отдать, кого хотите спросите!
Д'Артаньян передернулся от брезгливости, но помня о всех уроках тех, кто был несравненно более опытен в тайной войне, сказал почти дружелюбно:
— Такие дела не я решаю.
— Я понимаю, конечно же… Но, может, пока суд да дело, я смогу быть вам полезен просто так? Вы понимаете? Я — человек почти что нищий…
— Об этом я тоже не уполномочен говорить, — сказал д'Артаньян. — Хотя… Вы правы, англичанин вас, конечно же, постарается непременно расспросить, как случилось, что его денежки дважды пропали зря… Постарайтесь придумать убедительное объяснение. Вам, с вашим богатым и причудливым жизненным опытом, это удастся… Ну, а потом вы придете ко мне и расскажете, до чего у вас дошло и чем кончилось.
— С величайшей готовностью! — воскликнул Пишегрю. — Не сомневайтесь, я ему сумею заморочить мозги… Вот только… Я совершенно обнищал…
— Эге! — воскликнул д'Артаньян. — А остаток от тех двухсот пятидесяти пистолей? Зная вас, легко догадаться, что исполнителям вы заплатили не так уж много, львиную долю оставили себе… Де Невилету вы дали пятьдесят пистолей, вряд ли тем, с сен-Жерменской ярмарки, перепало больше…
— Говорю же, мне в последнее время страшно не везло, что в кости, что в карты… И Мюзетта, не забывайте! Очаровательное создание, но у меня сложилось впечатление, что золото она попросту плавит и хлебает столовой ложкой, столько его на нее уходит! Д'Артаньян, я же все вам рассказал и согласился осведомлять вас обо всем, что мне только станет известно…
— Черт с вами, — сказал д'Артаньян, кладя на стол, на свободное местечко меж опорожненными бутылками, десять пистолей. — Хватит вам за глаза, если не будете роскошествовать. Вполне может быть, получите еще… если принесете что-то толковое.
— Все сделаю!
— И избави вас бог меня обмануть!
— О, что вы, что вы! — энергично запротестовал Пишегрю. — я все понимаю, куда же мне из Парижа… Чтобы жить здесь спокойно и дальше, придется служить честно… откровенно говоря, я всю жизнь мечтал прилепиться к кому-то сильному, а кто нынче сильнее кардинала? Будьте уверены, я не подведу…
— Да уж постарайтесь, — сказал д'Артаньян, коротко поклонился и направился к двери.
Он впервые в жизни покупал шпиона — и чувствовал себя премерзко, словно в нечистотах вывалялся с ног до головы. Но что прикажете делать, если ваши враги не желают встречаться с вами в честном поединке? Кардинал Ришелье прав — это гнусно и противно, но порой необходимо. Хотя бы для того, чтобы вовремя узнать о грозящих Анне опасностях, а ведь есть еще и кардинал, и Франция…
Еще во время разговора с бывшим приятелем у него благодаря тонкому слуху охотника возникли подозрения — и теперь, твердо решив их проверить, д'Артаньян подкрался к двери на цыпочках и внезапно что есть силы толкнул ее от себя.
Послышался короткий вопль, словно нечаянно придавили кошку. Слуга, выглядевший уже не таким сонным, сидел на своем естественном седалище, разбросав ноги, глупо таращась на д'Артаньяна и прижимая ладонь к ушибленной щеке, которая на глазах становилась синей.
— Подслушивать нехорошо, — наставительно сказал д'Артаньян, заведомо зная, что его поучения ни к чему не приведут, ибо слуги как подслушивали у замочной скважины с начала времен, так и будут это делать, пока стоит мир.
Пишегрю выскочил следом в совершеннейшем расстройстве:
— Д'Артаньян, погодите! Не можете же вы просто так уйти! Ведь если Росне или кого-то из его людей схватят, они меня выдадут, мерзавцы, чтобы спасти свою шкуру! А я вам еще пригожусь, вот увидите!
— Честь имею сообщить вам, господин маркиз, что их уже схватили, всех до одного, — сказал д'Артаньян, кланяясь.
— Но ведь…
— Не тряситесь, Пишегрю, — сказал гасконец презрительно. — Вы что, не поняли? Вас бы давно уже навестили господа стражники, но я вовремя договорился с комиссаром насчет кое-каких тонкостей следствия… смотрите только, не разочаруйте меня!
И он вышел на улицу, где Планше держал поводья его коня, а рядом стояли Любен, слуга де Варда, и лакей Каюзака, такой же рослый, как хозяин.
— Итак? — спросил де Вард.
— Ну разумеется, — сказал д'Артаньян. — Наш друг милорд Винтер. Он все еще обретается на улице Вожирар, дом семьдесят пять.
— Черт возьми! — рявкнул великан Каюзак. — У меня чешутся руки вышибить там дверь и…
Его прервал отчаянный, полный смертельного ужаса вопль, раздавшийся в доме, который д'Артаньян только что покинул. Не теряя ни мгновения, ничего еще не соображая толком, гасконец бросился назад.
Навстречу ему, оглушительно топоча, несся слуга, не то что стряхнувший сонливость, а бодрый и проворный, как сто чертей. Завидев д'Артаньяна, он отбросил окровавленный кинжал, повернулся и кинулся вверх по узкой кривой лестнице.
Д'Артаньян вломился следом за ним в прихожую, но далее преследовать не стал, кинувшись к распростертому на полу Пишегрю в испятнанной кровью несвежей рубашке. Опустился рядом с ним на колени и поднял его голову.
И с первого взгляда определил, что помощь тут не поможет, — перед ним было безжизненное тело. Вскочив, он бросился в комнату маркиза и, увидев распахнутое настежь окно, не колеблясь, выпрыгнул на улицу тем же путем, каким только что проследовал убийца.
Ну да, так и есть: слуга сломя голову несся в сторону церкви сен-северен, где у него были все шансы затеряться в паутине переулков. Д'Артаньян помчался следом, вопя:
— Стой, мерзавец! Стой, кому говорю!
Беглец, бросив на него через плечо испуганно-злой взгляд, наддал, как вспугнутый заяц. Сообразив, что кричит зря — кто в таких случаях остановился бы? — д'Артаньян вспомнил другой более надежный способ и заорал что было сил:
— Держи вора! Лови его! Держи вора!
Призыв к подобному развлечению испокон веков будоражил кровь не одних лишь парижан. Пожалуй, мало сыщется на земле людей, в ком не взыграет азарт охотника, особенно если учесть, что всякий, кто гонится за вором, каков бы ни был в обычной жизни, становится на короткое время словно бы полноправным блюстителем закона и порядка…
