Имелся здесь и водопровод, что казалось странным и нереальным в этом старинном доме. Но открытие было приятным, потому как Лаура, приняв отсутствие электричества, уже и не надеялась обнаружить здесь хоть что-то цивилизованное.
Гаспар, показав и объяснив, где и что находится, как-то смущенно покинул купальню, оставив Лауру наедине, чего, несомненно, она сейчас желала.
Лохань уже была наполнена – француз объяснил, что так бывает каждое утро, как и с завтраком, обедом и ужином. Он не знал, кто это делает, а Лаура не стала напоминать, что на прислугу можно иногда и обращать внимание. Бедные люди наверняка из кожи вон лезли, чтобы угодить хозяину, а он попросту отказывался их замечать.
Но сейчас она слишком хотела помыться.
И вот, дверь за месье Бертраном, наконец, закрылась. Лаура, обнаружив затвор сломанным, махнула рукой – в данный момент ей было плевать на неприкосновенность личной жизни. А лохань так и манила забраться в неё и нырнуть в тёплую воду с головой.
Расслабленность овладела телом мгновенно – девушка едва не мурлыкала от удовольствия, чувствуя, как её кожа освобождается от всего лишнего.
Но вскоре тонкий знакомый голосок выдернул её из приятного времяпрепровождения, не слабо напугав.
- Красивый кулон…
Мари сидела у груды её грязной одежды и держала перед глазами тот самый медальон, что Лаура нашла в лесу. И про который она давно благополучно забыла.
Наверное, он вылетел из кармана, когда она раздевалась. А вот как сюда попала Мари…
Лаура не слышала ни скрипа открывающей двери, ни стука в дверь. И ей очень не понравилась, что девочка явилась сюда без спроса. Согласитесь, довольно-таки неприятно оказаться голышом пусть даже и в компании маленькой девочки. О том, что ей совсем недавно казалось это неважным, девушка благополучно забыла.
- Мари, когда ты успела войти?! – возмущённо воскликнула девушка, на тут же вжавшую в плечи голову девочку. – Нехорошо вот так прокрадываться в ванную, когда человек моется!
- Прости. – прошептала она. – Я просто соскучилась.
Ну как тут было злиться?
Девочка же, заметив, что настроение Лауры по отношению к её присутствию в купальне резко сменилось на благожелательное, быстро продолжила:
- У моей мамы такой же…
Девушка непонимающе вскинула брови.
- Такой же? Ты о чём?
- Кулон… медальон…
Мари, завороженно разглядывая, подняла его за цепочку и опустила на другую ладошку.
- Откуда он у тебя?
- Я нашла его в лесу, незадолго до того, как попасть сюда… - пояснила Лаура. – А у твоей мамы? …
Ей вдруг показалось, что она как никогда близка к разгадке чего-то очень важного. Близкого. Болезненного…
Но Мари вновь лишь пожала плечами.
- Может быть, эти два медальона просто похожи? – понимая, что давить на ребёнка нельзя, вздохнула девушка.
- Нееет, - протянула Мари. – В медальоне моей мамы нарисована такая же девочка, в точности. Мама не любит, когда я к нему прикасаюсь. Но иногда она рассказывает мне о ней. Она говорит, что когда-то давно, они были очень близки. А потом… Я не помню, что произошло. Только медальон это всё, что осталось у мамы на память о ней.
- И как же звали её? Эту девочку? – с надеждой и тревогой спросила мисс Клабан. – Или тоже не помнишь?
Большие умные глаза очень внимательно уставились на ожидающую ответ девушку.
- Почему же не помню. Помню. Мама говорила, что её звали Розабэль.
![]()
Глава тридцать восьмая. Чудовище.![]()
Хейден вынырнул из реки, красивый, стройный, подтянутый. Вода струями стекала с его волос, продолжала свой бег по гладкой коже груди, ребрам, мужественному торсу…И по тонкой полоске волос, что спускалась к самому низу живота, скрытого брюками.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Марисоль, затаив дыхание, жадно наблюдала за ним, закусив нижнюю губу, и сама себя не понимала. Нет, влюбляться в этого самца не входило в её планы. Он нужен был ей для дела, продолжения рода, но…
В последнее время всё, о чем думала девушка, было пока недоступное ей тело этого молодого мужчины. Она не просто ждала близости с ним, она безумно хотела испытать это. С ним, и ни с кем более.
Поймав на себе его случайный взгляд, она зарделась краской. Но он, как всегда, презрительно скривившись, тут же отвернулся. О, как же ей в такие минуты хотелось быть красивой!
Эта мысль заставила взглянуть её на своё отражение в реке, чтобы в расходившейся рябью воде в очередной раз понять: чудес не бывает. Никогда. Никогда ей не стать красивой, не затмить своей красотой сводную сестру Хейдена, имя которой он то и дело повторял в своих тревожных снах, и, вероятно, любил её до беспамятства…
Горько, до чего же горько было взирать на эту ссутулившуюся замухрышку в своё отражении!
Марисоль стремительно подняла глаза к небу, чтобы не разреветься. Так ей было спокойнее, небо её не отражало, не показывало, насколько уродлива её внешность, и за это ему была особая благодарность.
Между тем Хейден вышел на берег, утираясь своей же одеждой, которую, по всей видимости, не собирался одевать. Это было невыносимо…
Знахарка быстро сложила всю постиранную одежду в лохань, забыв прополоскать как следует, и сделала вид, что даже не смотрит в его сторону. Хейд же, абсолютно не замечая её душевных переживаний, направился прямиком к девушке – у него накопилось к ней достаточно вопросов.
- Что со мной происходит? – спросил он низким, хрипловатым голосом.
Финт с сырым мясом зайца и последующее отторжение того организмом давали о себе знать.
- Ты превращаешься в Зверя. Твой организм постепенно перестраивается. – не колеблясь, ответила она.
Хейд привычно закатил глаза.
- Я не хочу быть оборотнем, ясно?! Не хочу жрать сырое мясо и грызть людей! Прошу тебя, верни всё обратно!
- Это невозможно. – сухо вторила ему Марисоль, пожимая худыми плечами. – Смирись, иначе…
- А если я убью Лауру?! – вдруг нервно заговорил он. – Я видел видения, где она истекает кровью из разорванного мной горла! Я… я с ума сойду! Я просто не выдержу этого!
- Так и будет, если встретишь её в ночь полнолуния в обличии Зверя. – поджала Марисоль свои тонкие губы. – Если она, конечно же, ещё жива и сможет выбраться из проклятого поместья.
На этот раз Хейден одарил её ненавидящим взглядом, от которого по телу поползли волны липкого страха. Да, он не мог причинить ей серьёзного вреда, но ненавидеть свою «половинку» ему никто не запрещал. В Марисоль же разыгрывалась банальная ревность.
- Тебе пора забыть свою сводную сестру. – нравоучительно продолжила она, не замечая, как в глазах парня всё более разгорается злость и раздражение.
- Ни за что! Слышишь, ведьма?! Никогда я не забуду и не разлюблю её, какие бы козни ты мне не строила!
- Я твоя будущая жена! Нравится тебе это или нет! – не уступая в повышенном тоне, парировала знахарка.
- Ты – чудовище, отравившее мою жизнь под корень! Лучше бы ты не спасала меня! Сейчас я это понимаю… Лучше смерть, чем быть связанной с такой, как ты! Чудовище!
Бросил он, как плюнул, ей в лицо. И, отвернувшись, зашагал прочь.
Подбородок Марисоль задрожал, на глаза всё-таки выступили слёзы.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Чудовище. Чудовище… Она – чудовище…
Прижав покрепче к себе лохань с мокрой одеждой, она медленно двинулась следом.
![]()
Глава тридцать девятая. Уточнение.![]()
Мягкие, аккуратные черты круглого лица. Белые волосы. Милый курносый нос. И большие выразительные глаза удивительного цвета. Возможно, это фантазия художника создала этот оттенок, глубокий серый, сквозь который, подобно солнцу во время летнего дождя просачивался нежно-голубой, сапфировый. Или ультрамарин с примесью цвета неба перед грозой.
Глава тридцать восьмая. Чудовище.
