– Да что он у тебя натворил? – не выдержал Дементьев. – На «катюше» по бабам поехал, что ли?
– Хуже. В Остапа Бендера решил поиграть, сукин сын!
– Как это?
– А вот так, – ответил Юра и, поостыв, пустился в разъяснения. – Мы тут устроились с размахом, как положено: землянки вырыли, сам видишь, – он обвел рукой уютное нутро офицерского блиндажа, – служебные помещения выстроили, гараж для обслуживания машин и прочей техники, словом, целый военный городок соорудили. А этот гешефтмахер, мать его за ногу, все это взял и продал – на корню!
– Продал? – изумился Павел. – Кому?
– Местным властям. Когда мы уйдем, все наши строения и так к ним перейдут, но распределять их – кому какую землянуху и подо что – будет уже местная администрация. А наш доморощенный Остап Бендер нашел людей, кому эти наши землянки-времянки нужны позарез, и сговорился с ними: вы мне денюжки, а я вам бумагу с печатью и подписью – мол, куплено все это у военных на законном основании, так что наше это все, кровное. Сколько он за эту аферу денег получил, я еще не знаю, но дознаюсь – дело-то серьезное, трибуналом пахнет!
– Да, дела… И откуда у этого твоего старлея такая коммерческая жилка?
– А пес его знает! Озеров из беспризорников, жизнь его крепко била и ломала, вот он и привык бороться за выживание. Так-то он мужик неплохой, воюет храбро. И пробивной, где чего достать – это к нему, сделает все в лучшем виде. А тут такая незадача…
Подумав, Павел посоветовал другу не раздувать конфликт.
– Пусть этот твой спекулянт все деньги, что он получил, сдаст в штаб дивизиона – используйте их на благо всего личного состава.
– Верно, – согласился Гиленков, – это выход! Спасибо тебе, Паша, надоумил.
Возвращаясь к себе в дивизион, Дементьев думал о случившемся. «И откуда только что берется? – размышлял он. – Откуда появляется в человеке жадность ненасытная – не с голодухи же этот бывший беспризорник решил руки погреть!» И вдруг в его сознании негромко, но отчетливо зазвучал голос: «Этот человек мог бы стать настоящим воином, но торговец победил в нем воина. И бросил он булат, и протянул руку свою к злату. Такое не прощается…» Павел завертел головой, пытаясь увидеть говорившего, но лесная дорога была пуста, и в машине не было никого, кроме него. После случая с внутренним маятником Дементьев стал куда серьезнее относиться ко всем этим голосам и видениям, и ему стало не по себе. А когда в сорок четвертом он узнал, что старший лейтенант Озеров подорвался на мине вместе с Сидоровичем и погиб, он вспомнил осень сорок третьего.
«А ведь голос тот правду сказал», – подумал тогда Павел.
* * *
В октябре сорок третьего капитан Дементьев за бои на Курской дуге получил орден Красной Звезды, а в ноябре армия Катукова вошла в состав 1-й Украинского фронта. Бригада Липатенкова, называвшаяся теперь девятнадцатой гвардейской механизированной бригадой, в конце ноября погрузилась в эшелоны и двинулась через Конотоп, Бахмач и Нежин к Киеву, недавно освобожденному нашими войсками. Выгрузившись в Дарнице, Днепр переходили по наплавному мосту, под которым тяжело колыхалась маслянисто-свинцовая вода, – старый мост взорвали немцы.
Киев был сильно разрушен – в центре, на Крещатике, вряд ли можно было отыскать хоть один целый дом. Полуразвалившиеся стены, разбитые колонны, груды щебня и бревен – отступая, немцы методично взрывали целые кварталы, оставляя за собой сплошные руины.
Дракон был недоволен тем, что из его пасти вырвали древнюю столицу Руси. Немцы нанесли контрудар в районе Житомира – Казатина – Фастова и оттеснили наши войска почти на сорок километров. Семь полевых армий и танковые армии Катукова и Рыбалко должны были усмирить огрызавшегося Зверя и освободить Житомир.
К середине декабря сорокадвухтысячная армия Катукова, имевшая около шестисот танков, вышла на исходный рубеж у реки Ирпень, правого притока Днепра. Погода резко ухудшилось, моросящий мелкий дождь сменился крупными хлопьями снега. Техника вязла в грязи, но наступление на Казатин и Жмеринку все-таки состоялось – танковые бригады Первой армии шли вперед, торопясь захватить переправы через Ирпень. Они продвигались так быстро, что заставали врасплох немецкие гарнизоны и местную полицейскую власть – ни с теми, ни с другими танкисты не церемонились.
Отступая, немцы все-таки успели взорвать часть переправ, и пока наши саперы строили новые, дивизион Дементьева отбивал контратаки немцев, пытавшихся помешать русским перейти Ирпень. Освобождение Украины продолжалось – новый, сорок четвертый год артиллеристы встретили в Казатине.
* * *
Среди бывших беспризорников попадались самые разные люди, а среди разведчиков Первой танковой армии было немало ребят с уголовным прошлым. Именно таким парнем был старший лейтенант Владимир Подгорбунский, с которым Дементьев познакомился в декабре сорок третьего, хотя слышал о нем и раньше – о Подгорбунском ходили легенды.
…Как-то зимой, когда дивизион был на марше, дверь штабной машины распахнулась – прямо на ходу, – и в машину шумно ввалился парень лет двадцати пяти, громогласно воскликнувший: «Здорово, пушкари! Гостей принимаете?»
– О, Володя! – приветствовал его Власенко. – Таким гостям мы всегда рады!
Дивизион выходил в район сосредоточения, время было, и все эти дни разведчик жил в штабной машине. Его кормили и поили, а он рассказывал о своих приключениях, причем без всякого хвастовства, в чем Павел не раз имел возможность убедиться.
Был Подгорбунский сиротой, беспризорничал, скитался по всей стране, побывал в детдоме, сидел в тюрьме, служил в армии механиком-водителем. К девятнадцати годам он набрал по всем приговорам тридцать шесть лет заключения – бежал, его ловили, набавляли срок, а он снова бежал, его снова ловили и снова добавляли годы лагерей. Но перед самой войной как отрезало – словно почуял бродяга надвигавшееся злое нечто. Завязал, написал из лагеря письмо Калинину и попросился в армию. Ему поверили, и не ошиблись. Воевал он с первых дней, отступал от самой границы, в разведку попал после очередного (немецкие пули и осколки попятнали его шесть раз) ранения, удрав из госпиталя. Бродила в нем хмельная кровь викингов и лихих степных разбойников – воевал Володя Подгорбунский дерзко и даже бесшабашно, ошеломляя всех своей отвагой и неизменной удачей.
Катуков лично давал ему самые трудные задания, и Подгорбунский их выполнял. В рукопашной откусил нос немецкому унтеру, на Курской дуге проник с разведчиками в тыл врага, вытащил из подбитого танка и вынес на руках раненого друга. Зимой сорок третьего с двумя танками ворвался в Казатин, на вокзале разнес прямой наводкой пассажирский поезд с немецкими солдатами и офицерами, спас тысячи русских людей, угоняемых в рабство. Затем устроил засаду на выезде из Казатина и прицельно бил отступающие немецкие танки и машины, пока не подошли наши танкисты – полк Ивана Бойко. Получил он за этот подвиг звание капитана и звезду Героя Советского Союза, но не зазнался, а остался таким, каким и был – страшным в бою и разухабистым в гульбе. За выполнение заданий Володя частенько получал по десять суток отпуска, но не было у него ни семьи, ни родных и близких, и потому проводил он эти отпуска на фронте, где все его знали, переезжая из части в часть, – так и попал он в штабную машину 461-го артиллерийского дивизиона в декабре сорок третьего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
