– Это ты, Гарик? – спросил дядя Миша.
Тогда и я его узнал.
– Я вас слушаю, господин полковник, – сказал я.
Когда ты говоришь слово «господин», чувствуешь себя неловко, будто намерен посмеяться над собеседником. Но и говорить «товарищ» несерьезно.
– Вольно, – сказал дядя Миша. – Тем более что с чином ты не угадал.
– Ясно, – согласился я, – вас понизили.
– Или повысили. Калерия Петровна на месте?
– Заседают.
– Пожалуйста, попроси ее позвонить мне. Хотелось бы поговорить. И сам не уходи.
– Когда не уходи?
– Они у директора заседают?
– Вы много знаете, генерал-майор.
На этот раз он не стал возражать. Значит, я угадал. Скоро его выгонят, но он не догадывается.
– Кончат к ленчу?
– Да, минут через сорок пять, – сказал я.
– Я буду у вас через час. Кофе привезти или есть?
– Тамарочка придет, Тамарочка решит, – сказал я.
– Куплю на всякий случай. Вы – кофейная держава. Пьете, как в современном детективном сериале, где лейтенанты и следователи бегают из кабинета в кабинет и просят щепотку кофе.
– Читал, – признался я.
Дядя Миша повесил трубку.
Он давно у нас не был, так что мы жили мирно.
Дядя Миша несет с собой опасности, тревоги и тайны. Ничего хорошего, если ты не любишь диких приключений.
Я не люблю приключений диких, хотя люблю цивилизованные.
Вошла Тамара – ангел нежной красоты, пока не откроет розовый ротик.
Она тут же его открыла.
– Я за продовольствием ходила, – сообщила она. – И один лже-Нерон тронул меня за грудь. Восхитительно.
Понимай как знаешь. Конечно, Тамара ждала расспросов и даже воплей с моей стороны. Но я думал о дяде Мише и потому ее разочаровал.
– Ты что? – спросила она через полминуты, отчаявшись дождаться взрыва моих чувств. – Зуб болит, да?
– Нет, – сказал я, – с зубами у меня все в порядке. Сейчас дядя Миша приедет.
– Ну, дела! – Тамара сразу забыла о своих проблемах. – Значит, обвал, да? Вот бы за кого вышла. А потом нас с ним утром у подъезда из «калашниковых» наемные киллеры – тра-та-та-та!
– Чувства есть, ума не надо, – невежливо ответил я, чем Тамару не обидел, потому что она уверена в своем сильном оригинальном уме.
– Я кофе не купила, – сказала Тамара. – А этот командарм хлещет кофе, как водку, стаканами.
– Он принесет, – сказал я.
Пришли Лера с Катрин. Лера гармонична и, если хочет, именно с помощью этого совершенства становится незаметной – растворяется в воздухе, как аромат. С Катрин все иначе – она велика, но не массивна, в ней есть элегантность баскетболистки. Я сам не маленький, но уступаю ей два сантиметра. Вернее, три, но она считает, что один, – мы сошлись на полдороге. У нее такая грива волос, словно на голове пшеничное поле. Сейчас лето, она обгорела, но еще не загорела, так что носик покраснел, а глаза чуть выцвели и приобрели берилловый цвет. Вы видели когда-нибудь хороший берилл, который не стал изумрудом, потому что счел свой цвет не уступающим драгоценному?
– Чего натворил? – спросила, поздоровавшись, Лера.
Она смотрела на журнал, лежавший передо мной.
– Почему не был на заседании? – спросила Катрин.
– Дядя Миша звонил, – сказал я. – Он стал генералом.
– Сорок дней назад они праздновали, я не пошла, – сказала Лера.
У Леры один недостаток – она знает ВСЕ.
За исключением того, с какой планеты я родом.
– Когда он приедет? – спросила Катрин.
У них с Катрин не было взаимной симпатии. Катрин ощущала опасность для меня, которая исходила от дяди Миши. Я ее понимал – я знал, что дяде Мише, по большому счету, плевать, буду я жив или нет, убьют нас всех или сохранимся для истории, главное – сделать свое дело.
Я тут как-то думал – зачем Ленин все это делал? Зачем ему была нужна революция, почему он так отчаянно боролся за нее и был так последователен в проведении своей линии? Любил пролетариат и трудовое крестьянство? Никогда в это не поверю. Пролетариат и трудовое крестьянство были орудиями для того, чтобы захватить власть. Они должны работать ради его идеи. Они были абстракциями, тем более что ни пролетариат, ни крестьянство его не любили, а он не любил их, так как русские труженики слишком отличались от немецких добросовестных и честных арбайтеров. О, как он ждал революции в Германии! Как стремился к ней, как старался верить в нее даже в двадцать третьем! Когда с его умом нетрудно было сообразить: это нелепая и мелкая авантюра. Впрочем, тогда у него оставалась лишь малая доля разума.
Значит, им правила месть? Месть за брата, ненависть к Романовым? Но, полагаю, он не был одержим местью. Месть – это сталинское дело, его наслаждение. Конечно, Ленин ненавидел царя и его семейку, конечно, он убил их всех, до кого дотянулись руки. Но не своими – это он сделал чужими руками. Для этого у него был соратник номер один – Свердлов. Не Сталин, которого он не любил, а Свердлов, которого он держал за равного себе. Хотя с восемнадцатого года побаивался. Но убил – и дело с концом. Кошмары его не мучили, о совести он имел приблизительное представление, как о категории в психологии.
Нет, месть не получается.
Тщеславие? Если и тщеславие, то его особенная тираническая разновидность, когда гордец подчеркивает свою скромность, оставляя петушиную красоту подчиненных, которых он за это может презирать. Наполеон, Ленин, Гитлер, ранний Сталин – как они презирали мишуру власти! Но радовались, когда мишура окружала их, высвечивая истинную ценность одетого в серый сюртук вождя.
А может, страх? Обычное свойство тиранов, которые понимают – сумма ненависти, обращенная против тебя, уже так велика, что остановиться нельзя, ступить в сторону нельзя, смерти подобно. Ведь Ленин не выносил физических неудобств – всю жизнь он прожил как настоящий буржуа и в Россию не совался – могут посадить. И второго Шушенского, где теща и жена кормили его пампушками, а полы мыла прислуга, уже не будет.
Он не мог быть добрым или злым – это дозволялось лишь на уровне семейном. Мне интересно – вот теперь пишут и публикуют его записки и приказы: расстрелять, уничтожить! В назидание прочим! Интересно, что из этих приказов было выполнено, а что было и воспринималось подчиненными как риторика?
Ведь существуют всевозможные табу. И одно из главных – это Ленин. Даже разоблачители вождя эти табу соблюдают.
Почему я подумал о Ленине? Наверное, потому, что какие-то его черты я ищу в непонятных мне, значительных и холодных людях.
В генерале дяде Мише.
Он хороший работник. Он видит за конкретным делом интересы страны (как он их понимает). Он все запоминает и складывает на полки своего мозга – а какова его окончательная цель? Власть? Страх? Тщеславие? Ведь трудно представить себе человека, который бы действовал только в интересах народа или страны. Без симпатий и антипатий. Он понимает, что мы с ним живем на вулкане? Мы не знаем, что может замыслить мир без времени. Какой Гитлер или Ленин родится там? Или перейдет туда из нашего мира. Кстати, разве я уверен, что Ленин умер и похоронен в Мавзолее? Я уверен, что Гитлер покончил с собой, а не загремел в безвременье? А не возникнет ли завтра новая дырка в прошлое? Где возникнет? Какой певец или актер решит туда сбежать?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
