Читаем без скачивания Жесткие вещи - Брэндон Форд

Бобби, похоже, запах совсем не смутил. Он пошел на кухню, Даллас и Бен последовали за ним. Даллас ожидал найти на кухонном столе тарелки, забитые мухами, и раковину, переполненную посудой. Но раковина была пуста, а стол убран. Даже мусорное ведро было опустошено. В доме царил обычный хаотичный беспорядок, но не было мусора, который мог бы объяснить резкий запах.

Бобби подвел их к двери. Парень посмотрел на них снизу вверх и указал на ручку.

- Они там, внизу, - вот и все, что он сказал.

В подвале было холодно - чертовски холодно, учитывая, что приближалось лето. Даллас осторожно двинулся вниз по лестнице, словно избегая медвежьих капканов, а за ним на цыпочках шагал Бен. Бобби оставил их, чтобы вернуться к своим видео, закрыв за собой дверь. Лестница находилась в отдельной шахте, отделенной от самого подвала, так что все, что они могли видеть, это бронзовое сияние у подножия.

Послышался шепот - тяжелый вздох, который казался мужским.

- Черт, - прошептал Бен.

Он обернулся, испугавшись, что мистер Оуэн дома, но когда он потянулся к дверной ручке, она не поддалась. Она щелкнула засовами, когда он попытался повернуть ее - заперта.

- Дерьмо! - снова сказал Бен.

Даллас тоже боялся. Капли пота выступили у него на позвоночнике и стекали по щели на заднице, зубы стучали, как пишущая машинка.

Послышался еще один стон, более долгий и глубокий, несомненно мужской.

- Что будем делать? - спросил Бен.

Но они могли сделать только одно. Это было то, ради чего они пришли сюда.

- Пошли, - сказал Даллас.

Его ноги коснулись сырой земли, и он посмотрел в открытую комнату, увидев голую лампочку, свисающую с единственного провода. То, что онa осветилa, заставило Далласа вскрикнуть от ужаса, и он споткнулся спиной о Бена. Когда его друг увидел это, он закричал, как будто помолодел на десять лет.

Барб стояла над металлической плитой, обнаженная, но в латексном фартуке, который сжимал ее сиськи. В ее руке была тонкая кисть, которую она макала в одну из банок, наполненных спермой. На плите перед ней был мужчина; только он не был нормальным человеком. Он был серой шелухой, сгнившей, но все еще шевелящейся; путешественником, застрявшим между миром живых и миром мертвых. Части его тела сильно разложились, вяленая плоть отслаивалась на участках, обнажая шафран выгоревших на солнце костей. Там, где должны были быть его кишки, был фиолетовый гуляш, а полость в его сломанной груди сочилась, как больное влагалище, изрыгающее черную кровь. Он был бы абсолютным зомби, если бы не совершенно здоровая правая рука и гладкое совершенство лица. Эти две части были такими же, как и у любого другого нормального живого человека. Глаза вспыхнули голубизной и посмотрели прямо на Далласа, который замер, узнав его, а Барб тем временем поднесла кисточку вперед и нанесла основу спермы на шею чудовища.

- Привет, мальчики, - сказала она, не глядя на них.

В углу что-то шаркнуло, и Даллас впервые заметил, что Сара сидит на корточках у стола без трусиков. Кровь текла по внутренней стороне ее ног, когда она пыталась зачерпнуть ее в банку, а под ней было пластиковое ведро в качестве подстраховки, чтобы она не потеряла ни капли.

- Эй, - сказала Сара, как будто они только что столкнулись.

Даллас не мог ответить. Раскаленный добела ужас скрутил петлю вокруг его горла.

- Мальчики, - начала Барб, - это мой муж, Лайл.

Лайл улыбнулся и помахал здоровой рукой, а затем хихикнул над тем, как два парня оставались парализованными страхом, задыхаясь от его мерзости.

- Это все, мама, - сказала Сара.

Она встала, запечатала банку и передала ее матери, не удосужившись снова надеть трусики. Ее окровавленные бедра блестели, как стертые ленточные черви. Ее мать подняла стеклянную банку для осмотра.

- Это заняло достаточно много времени, - сказала Барб. - Но это хороший, тяжелый поток. Как я всегда говорю, вы не можете торопить хорошие месячные, даже если у вас все время овуляция.

Барб поставила банку возле рядa наполненных спермой и окунула кончик кисти в красновато-коричневую жижу. Она вернула щетину на шею мужа и залила его плоть менструальной кровью их дочери.

- Иисусe! - сказал Бен.

Он вскрикнул и повернулся к лестнице, но в панике споткнулся и, пытаясь выпрямиться во время падения, навалился всем своим весом на одну лодыжку. Даллас вздрогнул, услышав, как она раздробилась вдребезги. Теперь Бен завопил еще громче, его ужас и боль слились в хор, который булькал в его горле. Далласу хотелось пойти к своему другу, поднять его по лестнице и выбить чертову дверь. Но он не мог двигаться. Он был обездвижен при виде этого чудовища с его обожающими женщинами, которые крестили его своим урожаем телесных жидкостей. Он наблюдал, как каждый взмах кисти смешивал семя и кровь, и как это человеческое пюре блестело на мертвой плоти Лайла, увлажняя ее, превращая ее из черной в коричневую, а затем в новорожденно-розовую, когда зловонный гной сочился по краям и старой коже, а от тела клубами дыма поднимались старые кожные стружки.

Далласу вспомнились фильмы с временной задержкой, которые он видел на уроках биологии, в которых показывались фрукты и мертвые животные, быстро разлагающиеся. Это было то, что он видел здесь, только в реальном времени и наоборот. Смесь спермы и крови была как топливо для тела Лайла. Она превращала его сильно поврежденную падаль в мелкие брызжущие осколки - противоположность разложению. Он как будто заново родился из собственных отходов, взрослый зародыш, выросший из черного месива собственной запекшейся крови.

- Он так хорошо отреагировал на твое семя, Даллас, - сказала Барб. - Каждая капля помогает, и ты дал мне вдвое больше кончи, чем другие мальчики.

- Что это? - спросил он.

- Ты в зале творения, - сказала Сара. - Мы возвращаем папу к жизни.

Барб улыбнулась ему той же соблазнительной ухмылкой, которая заманила