Читаем без скачивания Крестоносцы на Востоке - Михаил Заборов

Ропот против вождей, поднявшийся в дни пребывания войска в Антиохии, становился угрожающим. В скором времени он охватил всю массу рядовых крестоносцев. "Когда народ увидел, что поход задерживается, — рассказывает Раймунд Ажильский, — каждый стал открыто говорить своему сотоварищу и соседу, пока наконец не возроптали все: "Поелику вожди, то ли из страха, то ли в силу присяги, которую принесли императору, не желают вести нас в Иерусалим, давайте сами себе выберем храбреца из рыцарей, верно служа которому мы и сможем быть в безопасности, и, Божьим милосердием, под его водительством дойдем до Иерусалима". Все громче и громче звучали голоса возмущения: "Да что же это такое, в самом деле? Ужели предводителям нашим недостаточно, что мы проторчали здесь целый год и что здесь погублены двести тысяч воинов?"

В совет сеньоров, заседавший в храме св. Петра, ворвались рядовые воины, которые заявили: "Пусть тот, кто хочет владеть золотом императора, владеет им, и, кто хочет, пусть получает доход с Антиохии. Мы же, которые идем сражаться за Христа, двинемся дальше под Его водительством. Да погибнут во зле те, кто желает жить в Антиохии, как погибли недавно ее жители".

Когда крестоносцы-бедняки употребляли выражение "идти вперед под водительством Христа", это был своеобразный, религиозно окрашенный протест против феодального предводительства, более того, протест против завоевательных целей Крестового похода, чуждых бедноте. Это была почти та же самая формула, что и у Гвиберта Ножанского, писавшего о тафурах, что они шли без сеньора. Теперь, однако, пылавшая возмущением беднота прямо пригрозила предводителям: "Если все это будет продолжаться, разрушим стены Антиохии… и тогда, с разрушением города, установится мир среди вождей, который сохранялся у них до взятия Антиохии". К этой угрозе прибавлена была и другая, не менее серьезная, — вовсе прекратить поход и вернуться домой: "А иначе, прежде, нежели мы будем полностью загублены здесь голодом и тоской, мы должны возвратиться восвояси". Бесспорно, масса была настроена бунтарски: в народе, замечает Гвиберт Ножанский, начали проявляться "вольности, которым не надлежит быть". Рядовые крестоносцы перестали повиноваться кому-либо; высказывались даже совсем крамольные мысли, будто все равны между собой.

Возмущение масс под Антиохией было столь грозным, что устрашило главных виновников задержки — графа Тулузского и князя Тарентского. Они "заключили между собою непрочный мир, и в назначенный день народу было приказано готовиться к отправлению в поход обета".

Компромисс вождей-соперников приостановил вспышку бунта, угрожавшего со стороны плебса.

Под Маарратом-ан-Нуманом повторилась ситуация, аналогичная антиохийской, но уже в более остром варианте: теперь ничто не могло удержать бедняков от открытого восстания. В ответ на непрекращавшиеся препирательства Боэмунда и графа Сен-Жилля из-за этого города зимой 1098–1099 г. долго сдерживаемое возмущение прорвалось на поверхность.

"Бедняки были возмущены, узнав, что граф намеревается оставить в Маарре многих рыцарей и пеших из своего ополчения для ее охраны. "Как, — раздавались речи, — спор из-за Антиохии и из-за Маарры спор! И во всяком месте, которое нам отдал бы Бог, будет распря между предводителями, а войско Божье будет уменьшаться? Нет, пусть в этом городе окончательно прекратятся раздоры. Пойдемте и разрушим его стены, и тогда установится мир между крестоносцами, и граф уже наверняка обретет уверенность, что не утратит город".

На этот раз плебс выполнил свои угрозы. "И поднялись, — пишет, хронист, — калеки со своих лежанок и, опираясь на костыли, двинулись к стенам. И там один ослабевший от голода человек легко выворачивал из стены и далеко откатывал такой камень, который едва ли могли тащить три или четыре пары быков".

Тщетно пытались епископ Албары Пьер Нарбоннский (первый латинский епископ в Антиохийском княжестве — его посвятил в сан еще 25 сентября 1098 г. греческий патриарх Антиохии) и приближенные графа, метавшиеся по всему городу, успокоить разбушевавшихся бедняков. Народный гнев был беспределен, и разрушение стен продолжалось без устали. "И едва ли был среди народа, — заканчивает хронист описание этих событий, — кто-нибудь чересчур слабый или больной, кто остался бы в стороне от разрушения стен". Все стены, башни и прочие укрепления Мааррата-ан-Нумана были снесены до основания, дабы сеньорам не из-за чего было спорить друг с другом.

В этих стихийных действиях низов протест против корыстной политики феодалов достиг кульминации. К неудовольствию своих ближних, граф Сен-Жилль вынужден был подчиниться требованию массы: он даже приказал довести до конца уничтожение стен. Сопротивление "мятежной и неисправимой черни" (так называет рядовых воинов-бедняков Альберт Аахенский) заставило предводителей двинуть войско к Иерусалиму. Раймунд Тулузский заявил, что столь ревностное желание идти к Святому Граду внушено народу не иначе как Небесами, и 13 января 1099 г. его отряды, а спустя несколько дней отряды Роберта Нормандского, Танкреда и некоторых других вождей покинули Мааррат-ан-Нуман. Были отозваны и те провансальцы-крестоносцы, которых Сен-Жилль разместил было в Антиохии. Отныне Боэмунд мог не опасаться соперника: город прочно перешел в его руки. В нарушение собственной клятвы, данной им ранее, князь Тарентский так и остался в Антиохии.

Таким образом, давление массы рядовых воинов заставило предводителей двинуть ополчения к Иерусалиму. Бедняки упорно стремились вперед — в надежде достигнуть "земного рая", обещанного в Клермоне Урбаном II.

Стараясь опередить друг друга, крестоносцы толпами поспешали к цели. Среди сельджукских правителей Сирии и Палестины, как и раньше, отсутствовало внутреннее единство, князья и эмиры находились в бесконечных раздорах. Поражение Кербоги под Антиохией дезорганизовало силы сельджуков, но даже перед лицом наступавшего с севера врага междоусобицы сельджукских феодалов не утихли. Особенно остро протекала распря Рудвана Халебского и Дукака Дамасского.

Арабские эмиры прибрежных городов опасались сельджуков: в крестоносцах они усматривали не столько противников, сколько, скорее, потенциальных союзников в борьбе с врагами-единоверцами. Хотя египетское правительство вовсе не собиралось отдавать Палестину крестоносцам, его вполне устраивала неудача, понесенная сельджуками при Антиохии. Воспользовавшись поражением Кербоги, Египет сам послал войска в Палестину и Сирию: в августе 1098 г. в руки Фатымидов перешел Иерусалим, военные силы арабов достигли Бейрута. Визирь аль-Афдал понимал неизбежность столкновения с крестоносцами, однако старался избежать его: во время переговоров с их вождями он пытался предложить им вполне подходящее, с его точки зрения, условие — свободный доступ в Иерусалим. Это предложение было отвергнуто — франкские предводители отнюдь не собирались удовольствоваться Эдессой и Антиохией, они ставили своей задачей овладение Палестиной, прежде всего Иерусалимом.

Крестоносцы продвигались на юг двумя большими колоннами. Ополчения, возглавлявшиеся Раймундом Тулузским, шли восточнее гор Нусаири, а предводительствуемые Готфридом Бульонским и Робертом Фландрским — вдоль побережья. Арабские правители Триполи, Бейрута, Сайды, Тира, чтобы удержать эти отряды от враждебных действий, высылали им всевозможные дары — деньги, продукты питания, бочки с питьевой водой, направляли послов, которые предлагали крестоносцам беспрепятственный переход через владения своих князьков, желавших оградить собственные города и их окрестности, богатые виноградниками, огородами, фруктовыми насаждениями, от ярости франкских полчищ. Крестоносцы, таким образом, почти не встречали сопротивления. Крупные схватки произошли с- сельджуками лишь за Тортозу, Джабалу и Акру — овладения этой последней крепостью тщетно добивался граф Тулузский, намерения которого, однако, не поддержали другие вожди.

В конце мая 1099 г. рыцарские ополчения вступили на ливанскую, а затем на палестинскую землю. Успехи явно вскружили головы некоторым главарям: после захвата Рамлы, ставшей епископством, среди них стали раздаваться голоса, требовавшие направиться к Египту и Вавилонии. "Если милостью Божьей одолеем царя египетского, то сможем взять не только Иерусалим, но и Александрию, и Вавилонию, и многие царства" — так передает хронист эти фантастические проекты, роившиеся в головах наиболее тщеславных и алчных воителей Креста. "Помощь братьям-христианам" была словно забыта ими — они помышляли лишь о возможности завоевания "многих царств". Будучи чистой фантазией, планы подобного рода, естественно, не получили поддержки и остались благими пожеланиями.

Обойдя стороной большие прибрежные города (Триполи, Бейрут, Сайду, Тир, Акку, Хайфу, Кесарию), крестоносцы от Арсуфа взяли направление на Иерусалим. По пути отряды Танкреда и Бодуэна Ле Бурга овладели городком Вифлеемом, где, по евангельским сказаниям, родился Иисус Христос. Танкред немедля изъявил притязания на город и прикрепил было уже свой штандарт к шпилю тамошней церкви Богородицы, однако из-за этого тотчас вспыхнула распря с Бодуэном Ле Бургом. Обстоятельства, впрочем, не позволили ей разрастись — надо было торопиться дальше.