— Что с вами, голубушка? — поинтересовалась пожилая соседка Любовь Семеновна, спустившаяся с верхнего этажа. — На улице опять протестные акции, аресты и провокации?!
Наташа очнулась от своих мыслей. Поняла, что выглядит она, по крайней мере, странно: стоит, прислонившись к подъездной стенке, и сильно удивляется тому, что произошло. Ясно, что со стороны это выглядело несколько неадекватно. Но с другой стороны, сама Любовь Семеновна тоже слыла неадекватной. Большей частью потому, что занимала активную жизненную позицию — вмешивалась во все происходящее в стране. Но что самое досадное — в личную жизнь соседей.
— Со мной все в порядке, — Наташа пошла наверх. — На улице спокойно, Любовь Семеновна. Только промозгло очень.
— Благодарю, детка, за информацию. Кто владеет информацией, тот владеет миром. Не помню, кто это сказал, но он был умным человеком. Кстати, дорогая, до меня дошли слухи, что вы получили повышение. Как жаль, что современные девушки больше озабочены карьерой, чем пеленками!
— Знаете что, Любовь Семеновна?! — начала Наташа и остановилась.
Ну, не спорить же с ней на самом-то деле!
— Вовсе я ничем не озабочена!
— Глядя на вас, милочка, не скажешь.
— И вам всего доброго! — бросила Наташа и побежала быстрей.
Соседка еще что-то пробурчала, но Наташа больше ничего не слышала. Она искала в сумке ключ, чтобы зайти в квартиру незаметно от мамы и посмотреть, что у нее «написано» на лице и в случае чего обуздать свои эмоции. Не хватало еще того, чтобы мама заметила в ней какие-то перемены и начала докапываться до их истинной составляющей.
Наташе удалось зайти в квартиру незамеченной, она скинула пальто и заскочила в ванную комнату. Бросилась к зеркалу и принялась внимательно себя рассматривать. Что нового она могла отыскать в себе? Приятное во всех отношениях личико… Глаза… выдавали глаза, они странно блестели с каким-то чувством обреченности. Кстати, с ней самой тоже не все в порядке, раз она занимается довольно странным делом — изучает себя в зеркале. Когда она последний раз это делала? Наташа напрягла мозг и вспомнила — в первом классе, когда стащила мамину помаду и попыталась накрасить губы. Помада оказалась слишком въедливой, чтобы вовремя скрыть следы «преступления». К тому же она почти сразу сломалась от неловкого нажима. Вернувшаяся с работы мама тогда отругала Наташу, впрочем, не сильно. Зато половину вечера оттирала губы дочери от красной краски разными кремами, чтобы Наташа появилась наутро в школе в приличном виде. Наташа вспомнила, какими пунцовыми были тогда ее губы, помада оказалась с химическим эффектом, гарантирующим длительность цвета — пунцового, насыщенного, как сейчас…
Сейчас?
Наташа фыркнула. Сейчас ее несчастные губы обветрены и… Бывают ли губы несчастными? Да! Когда их целуют без разрешения всякие разные начальники. Наташа открыла воду и умылась, смывая косметику с лица. Нужно было, прежде чем появиться перед мамой, хоть немного охладить пыл. Но мысли, эти навязчивые мысли о Сергее, все время лезли в голову.
Всяких разных начальников не было, был он один. И разрешения спрашивать как-то бессмысленно. Неужели ей понравилась бы сцена, если бы Остапов опустился на одно колено в мокрый снег, выставил, защищаясь от снега, руку вперед и томным голосом, ртом ловя снежных мух, попросил бы о поцелуе. Глупо! Наташа бы сразу сказала «нет», хотя мысленно сказала бы «да». На самом деле он неплохо целовался…
О чем это она?!
Из-за Сергея она сегодня обветрила губы. Придется взять у мамы какой-нибудь крем. И все-таки ей было приятно с ним целоваться. Что это значит? Да ровным счетом ничего. Просто у Наташи давно не было парня, соответственно она давно не целовалась. Губы вспомнили приятные моменты и потянулись навстречу мужчине… Точно! Губы сами потянулись, повинуясь инстинкту!
— Наташа, дочка, ты уже пришла?!
Пора выходить из убежища.
— Уже моешь руки?
— Мамуль, соринка в глаз попала, пришлось умыться.
— А что с губами? — невинно поинтересовалась Ольга Николаевна.
— А что с ними?
— Ты их обветрила! Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не разговаривала на морозе!
— Мам, мы сегодня наряжали елку на улице…
— Вот! Нужно было наряжать ее молча! А еще лучше, заниматься этим, прикрыв нижнюю часть лица шарфом. Пойду искать тебе смягчающий крем с экстрактом ромашки и шалфея.
— Спасибо, мамуль!
— Не за что, не за что еще. Уж лучше бы ты целовалась на морозе! Хоть бы пострадала по делу…
— Я и пострадала, — вздохнула Наташа. — Только не понимаю, за что.
Вскоре Наташа сидела за столом и смотрела на экран монитора, где после мамы остался раскрытым сайт знакомств. Ольга Николаевна до этого переписывалась с мачо — Сержем. Наташа подперла одной рукой подбородок, а другой принялась водить по строчкам. Читала она невнимательно из-за задумчивого настроения. Если бы Наташа вдумалась в то, о чем и, главное, как переписывалась Ольга Николаевна и Серж, то засомневалась бы в его адекватности. Или, во всяком случае, усомнилась в возрасте Сержа точно.
«Многоуважаемый Серж! Ваша точка зрения по поводу великого русского писателя всех времен и народов мне импонирует целиком и полностью. Роман-эпопея «Война и мир» показывает непростые отношения героев в бушующем пламени смертоносной войны…»
«Допишу еще. Ах, уважаемый Серж, как же в романе божественно хороша Наташа Ростова!»
«Многоуважаемая Аллочка! Я рад, что наши точки зрения на наследие великой русской литературы целиком и полностью совпадают! И все-таки я вынужден заметить, что героиню Наташу Ростову не следовало выпячивать на передний план, вместо нее нашлись бы более достойные лица, задействованные автором в батальных сценах…»
«Ах, уважаемый Серж! Батальные сцены в романе — одни из лучших…»
«Вы сто раз правы, уважаемая Аллочка! Лучшее, что есть в этом романе, это изображение Львом Толстым Отечественной войны 1812 года! Я сейчас вспоминаю свою молодость и рассказы отца о его самоотверженной борьбе против фашизма, сопоставляю то и это…»
«Уважаемый Серж! Но автор назвал роман «Война и мир»…»
«Серж, а вы бы смогли поцеловать девушку без ее разрешения?»
Вениамин Петрович оторопело уставился на экран и глубоко задумался. Смог бы он? Отчего не смочь? Он в свое время стольких девчонок перецеловал! А скольких? Да тьму-тьмущую! Еще курсантом в летном училище… И разве спрашивал кого из них, мол, она не против, чтоб он ее… Вениамин Петрович погрузился в воспоминания и не заметил, как вернулся сын.
— Бать, ты чего такой отрешенный?
