Отель «Карлтон» — розоватое помпезное здание, где обычно размещаются знаменитости, приезжающие на фестиваль, — погрузил меня в атмосферу раздраженной суеты. Никакой праздничности. Во всех номерах шла бойкая торговля фильмами: просматривались кассеты, подписывались бумаги, клиенты стояли в очереди. Одни продавали, другие покупали. Покупатели шли нескончаемым потоком.
Мне стало жутковато. Я приехал отдыхать, но здесь отдыхом и не пахло. В Каннах все делали деньги. В Каннах никто ничего не праздновал. Много позже Андрон Кончаловский сказал мне: «Алик, кино — это развлечение только для зрителей, а для всех, кто его делает, — это жесткий производственный процесс и серьезный бизнес. Ты же прекрасно понимаешь, что хорошее шоу всегда требует огромных сил. Любой фестиваль — это шоу. Ты попал за кулисы шоу, заглянул внутрь механизма, а там нет времени для отдыха, там крутятся-вертятся шестеренки». Теперь я понимаю, что такое кинофестиваль, но тогда, столь бесславно покинув Монте-Карло, я жаждал пышного праздника и веселой дружеской компании.
В коридорах отеля я встретил знакомого паренька — теперь уж не припомню его имени, потому что знакомство наше было поверхностным, — и решил воспользоваться его номером.
— Можно у тебя переодеться? — спросил я.
Он смущенно почесал затылок.
— Понимаешь, Алик, у меня нет собственного номера, я у знакомых живу, у киношников. Но переодеться-то, конечно, можно.
— И на том спасибо. А то в этом городе-курорте нет ни одного свободного места.
Зайдя в номер, я представился хозяевам, объяснил ситуацию. Они великодушно позволили мне переодеться и принять душ: я ведь не успел даже помыться, уезжая из Монте-Карло. Обе кровати были разобраны и завалены кассетами, на столе стояли стаканы и бутылка виски, лежали в беспорядке буклеты, в пепельнице дымились недокуренные сигареты. Меня одолевало желание надеть после душа купальный халат и вытянуться в низком кресле с чашечкой кофе в руке, однако обстановка не позволяла. Вымывшись и побрившись, я поблагодарил хозяев и отправился гулять. Меня манил шум моря.
По залитой солнцем набережной нескончаемым потоком шли расслабленные курортники. На пляже вытянулись голые тела, подставляя и без того загорелую кожу под коварные лучи ультрафиолета. Нигде не гремела музыка, не позировали перед публикой звезды. Словом, город выглядел вполне буднично, если не считать висевших всюду рекламных плакатов новых фильмов, на которые, впрочем, никто не обращал внимания. Никакой торжественности в Каннах не ощущалось. Я ждал праздника, но его не было.
Звезды в Каннах не общаются ни с кем, не показывают себя. Главный интерес у них — пройтись по красной дорожке на церемонии открытия, помахать руками толпе, улыбнуться объективам фотоаппаратов, зайти внутрь. Вот и весь праздник. Потом эти звезды уезжают, а на закрытие приезжают уже другие. Вынырнувшая из лимузина знаменитость — максимум, что может увидеть рядовой зритель, да и это через спины и затылки журналистов, плотно обступивших красную дорожку. Конечно, многие ходят в кино, работает жюри, и отдельные страны устраивают свои «дни», иногда продюсеры проводят специальные акции в поддержку нового фильма. Но все это не ежедневно и уж тем более не ежечасно, а где-то, когда-то…
Наверное, мое разочарование фестивалем связано прежде всего с тем, что я не обнаружил в Каннах никого из моих знакомых. Мне было там пусто и одиноко. Мне нужны друзья, общение с чужими людьми не радует меня. Целый день пробродив по улицам и не сумев снять номера, я решил уехать.
Вернувшись в «Карлтон», я заказал у портье билет до Парижа и улетел…
На следующий год я вновь приехал в Канны, теперь уже не на фестиваль, а просто отдыхать. Со мной прилетела Лола. Мне хотелось показать дочке все самые известные уголки мира, чтобы она составила о них собственное представление и чтобы не судила о них с чужих слов. Каннский великосветский курорт?.. Пусть Лола прикоснется к нему, пусть вдохнет его воздух, пусть пройдется по его улицам, пусть поймет, что модное слово «Канн» на самом деле — мыльный пузырь. В этом городе даже пойти вечерами некуда. Пляж в нескольких шагах от «Карлтона», хороший уютный отдых, но не больше. Мы загорали, гуляли по набережной, просиживали в ресторанах, спали допоздна.
Эта спокойное, но невыразительное существование прервалось внезапно…
Как-то утром, часов в девять, зазвонил телефон. Я поднял трубку, решив, что меня разыскал кто-нибудь из друзей, но оказалось, что звонил портье.
— Месье Тохтахунов, к вам пришла полиция, — сообщил он бесцветным голосом.
— Полиция? — И тут я обратил внимание, что у меня дергается глаз. Он мешал мне уже пару-тройку дней, но я как-то не придавал этому значения. Услышав о полиции, я заметил, что глаз задергался сильнее. — Ко мне полиция?
— К вам.
— Вы не ошиблись?
Трубку взял переводчик.
— Сейчас к вам поднимутся.
— Зачем? — не понимал я.
— Полиция должна с вами поговорить.
— Но нам не о чем разговаривать, — пытался воспротивиться я, предчувствуя неладное. Опять полиция! Опять на отдыхе! Опять выдумали какую-то глупость! Ничего хорошего ждать от их появления не приходилось.
— О чем нам говорить? — недоумевал я. — И вообще… Послушайте, у меня дочка спит, я не хочу беспокоить ее. Вы сейчас начнете творить всякие глупости, разозлите меня, начнем шуметь… А мы здесь отдыхаем! Почему я должен впускать вас? Почему я вообще должен разговаривать с вами?
— Господин Тохтахунов, если вы не желаете, чтобы мы поднимались к вам, то спуститесь к нам сами.
— Ладно.
Прихватив на всякий случай все документы, я отправился на первый этаж. Весь вестибюль был забит полицейскими. Несмотря на то что все были в штатском, по их лицам сразу можно было сказать, кто они. Когда их много, они сразу становятся видны. Увидев меня, они все сразу оживились, произошло какое-то движение. Когда я только входил в вестибюль, там царило некое напускное равнодушие. Полицейские всеми силами изображали, что они там «просто так», но едва я появился, они стали «не просто так», а при исполнении. Несколько человек, находившихся возле стойки портье, решительно шагнули в мою сторону.
— Добрый день, месье.
— Вряд ли он будет добрым, — проворчал я, разглядывая их.
— У вас есть причины для недовольства?
— А вы полагаете, что ваш визит не может испортить день?
— Мы не собираемся портить вам день, господин Тохтахунов. Мы просто хотим поговорить.
— Хотелось бы знать, с чего вдруг у вас возникло такое желание! — усмехнулся я. — Или вы беседуете со всеми отдыхающими?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
