— Вот вы и сами заговорили о нечестной игре, — обрадовался француз, словно подловил меня на слове. — Ваши деньги грязные, поэтому мы не хотим вкладывать их в нашу экономику.
— Вы просто хотите заполучить их. И нашу нефть, и наш газ, и наши земли. И вы считаете, что ваше желание разбогатеть — законно, а наше — преступно. Мне кажется, что наш разговор не имеет смысла.
Подобные беседы бывали часто. В большинстве случаев мои собеседники ссылались на какие-то газетные статьи, где речь шла о русской мафии, но не могли привести никаких конкретных фактов. Это были пустые слова. Им было выгодно, что вокруг русских, приехавших на Запад, создано отрицательное информационное поле, потому что это давало им право не позволять нам развернуться на их территории.
Но справедливости ради надо сказать, что так рассуждали не все.
Однажды я забрел в ресторан «Фуке», что на Елисейских Полях. Наверное, это один из самых старых ресторанов на центральной улице Парижа. Там всегда собиралась компания стареньких польских евреев, которые с равным удовольствием обсуждали искусство, бизнес и политику Увидев их впервые, я сразу вспомнил странных и смешных старичков из «Золотого теленка», которых Ильф и Петров обрядили в крахмальные воротнички и пикейные жилеты и которых «тянула сюда, на солнечный угол, долголетняя привычка и необходимость почесать старые языки».
Познакомившись с ними ближе, я выяснил, что почти все они прошли через мясорубку сталинских лагерей, поэтому о «прелестях социализма» могли судить по собственному опыту. Но, к моему удивлению, в них не было ни капли враждебности ни к СССР, ни к русскому народу. Все они сколотили свои капитальцы в чисто «еврейских» профессиях: кто-то был часовщиком, кто-то — ювелиром, кто-то — портным. Все хорошо говорили по-русски и живо интересовались новостями из России. Поскольку у меня в квартире стояла спутниковая антенна и я ежедневно слушал новости центральных российских телеканалов, старички справлялись у меня о последних событиях.
Иногда я не появлялся в «Фуке» месяц или два, а когда приходил, то замечал, что кого-нибудь из старичков недоставало в их говорливой компании. «А где такой-то?» — спрашивал. «Умер», — отвечали они. Все старенькие были, лет по восемьдесят каждому, не меньше. За год их ряды редели человека на три-четыре.
Любопытно, что от них, имевших моральное право ненавидеть Россию, я никогда не слышал упрека в том, что Россия — страна бандитов и террористов. Зато другие ругали нас нещадно: нас называли бестолковыми пьяницами, упрекали в том, что мы любим погулять…
В связи с «погулять» вспоминается такой случай. Когда Никита Михалков приехал в Париж на озвучание своего фильма «Сибирский цирюльник», я повел его в ресторан «Никита». Если не ошибаюсь, было 8 марта. Дойдя до ресторана, мы обнаружили, что все места заняты.
— Что будем делать, Алик? — спросил Никита.
— Я договорюсь. Меня здесь знают, — успокоил его я.
И через пять минут нам вынесли отдельный столик.
— Иногда мне кажется, Алик, что тебя знают везде, — довольно засмеялся Михалков, посверкивая своими удивительными глазами, как это умеет делать только он.
Мы сели за стол и в ожидании ужина принялись разглядывать публику.
— А ведь здесь одни французы! — удивился Никита. — Из русских только мы, хотя ресторан-то русский.
К нашему огромному удивлению, ресторан шумел до утра, французы не расходились, веселясь под русскую музыку. С интересом наблюдая за посетителями, Михалков воскликнул:
— Потрясающе! Такое впечатление, что у них завтра выходной. Ну ладно мы, творческие люди, можем ночь напролет пить: нам-то не нужно утром на службу. Им же строго к началу рабочего дня надо явиться, а они рюмку за рюмкой опрокидывают и не намерены, судя по всему, отправляться по домам. Так гуляют!
Ближе к утру в ресторан стали подтягиваться русские, но свободных мест по-прежнему не было. Французы оказались по-настоящему заводными и неугомонными. И выпить они любят.
Не понимаю, почему во всем мире говорят, что пьяницы — это русские. Сильно пьют повсюду, даже в Западной Европе, особенно в Скандинавии. Финны и шведы напиваются по-свински, но несмываемое клеймо пропойцы получили все-таки русские. Для меня это загадка. Единственное разумное объяснение, которое напрашивается, — это страх перед русскими, перед Россией, перед ее потенциалом, поэтому Россию стараются очернить.
Но в действительности Европа живо интересуется Россией. Французы любят не только русские рестораны, им нравятся русская музыка, русский балет, русская живопись, русская литература. И сколько бы они ни говорили про нас гадостей, на самом деле они уважают нашу страну. Их недобрые речи — лишь маска, за которой они пытаются спрятать свой страх перед нашими величием и мощью.
Сегодня французы проявляют неподдельный интерес к любому мероприятию, в котором принимает участие Россия. Близко подружившись со Спиваковым, я получил возможность увидеть, с каким уважением Франция принимает его оркестр, с какими аншлагами проходят концерты его «Виртуозов» в Европе. В бытность мою официальным представителем Ассоциации высокой моды в Париже, я изнутри видел, с каким жадным вниманием французы шли на показы Валентина Юдашкина даже в самом начале его карьеры, не говоря уже о том периоде, когда имя его прогремело на весь мир.
Недели высокой моды проходят в Париже ежегодно и являются большим праздником не только для высшего света, но и для всех французов. Париж преображается в эти дни. Город полон знаменитостей. У каждого модельера есть свои любимые артисты, которые непременно приезжают поддержать его показ. Вокруг этих показов идут непрекращающиеся party, куда невозможно попасть без приглашений, так как там собираются «сливки» общества. Посещение этих вечеринок доставляло мне удовольствие, а имевшиеся у меня именные приглашения позволяли ввести в тот круг кого-нибудь из моих новых друзей.
Представителем Ассоциации высокой моды я стал не случайно. Со Славой Зайцевым и Валентином Юдашкиным, ведущими российскими кутюрье, я дружил давно. Любой приезд Валентина в Париж оборачивался нашим долгим общением. Мне хотелось помогать ему во всем, и я пользовался любым случаем оказать поддержку Юдашкину. Когда я обратился к Алику Достману с просьбой сделать меня официальным представителем ассоциации, тот сразу согласился. Он прекрасно знал, что я включался в работу, как только группа Вали Юдашкина прилетала во Францию. Не осмелюсь сказать, что на мои плечи взваливались невыполнимые задачи, но без ложной скромности могу заявить, что мне, как человеку ответственному, можно было поручить любое дело. В действительности у каждого модельера есть своя команда, свои специалисты: кто-то занимается рекламой, кто-то — моделями, кто-то — художниками и так далее. Эти специалисты прекрасно знают, какого декоратора следует пригласить, какого сценографа, каких журналистов, а для работы с моделями существуют агентства. Обо всем этом команда Валентина Юдашкина знала и без меня. И если уж быть честным до конца, то они вполне справлялись своими силами. Но все-таки постоянно возникали какие-то непредвиденные вопросы, которые надо было уладить быстро и за решение которых я брался с удовольствием, потому что мне очень хотелось помочь моим друзьям. Ну а уж насчет организации банкетов я и не говорю — тут лучше меня вряд ли кто-то мог управиться. Кто-то может сказать, что официальный представитель Ассоциации высокой моды — должность скорее формальная. Что ж, пусть говорят, не стану спорить. Но этот почетный пост позволял мне чувствовать себя членом большой и красивой семьи, которая называется «Высокая мода».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
