— Прыгай в машину!
Тут же включились сирены, замигали фонари на крышах колонны, и мы рванули на полной скорости через город. Всюду для нас перекрывали дорогу, и мы мчались на гребне «зеленой волны» сквозь мутные потоки бесконечного дождя, разрезая гигантские лужи и поднимая брызги стеной.
В Таманской дивизии нас ждали. Дождь приутих, а потом и вовсе прекратился. Солдаты стояли по стойке «смирно», когда наши машины лихо вкатили в ворота. Джексон вышел, подняв воротник своей куртки, и помахал солдатам.
— Hi, Russians! — крикнул он. — Привет, русские!
После продолжительных приветствий ему устроили экскурсию, показывая нашу военную технику. Певец с удовольствием трогал броню танков и БМП, взвешивал в руке автоматы и гранатометы. Затем менеджер шепнул ему что-то на ухо, и Джексон сказал, что пора начать съемку. Оказывается, он приехал туда, чтобы сделать несколько кадров для своего очередного клипа. Он вышел на плац с солдатами и задорно чеканил с ними шаг…
Примерно без двадцати пять мы сели в машины. Опять дорога была свободна, все согласовывалось по рации. Нам уступали путь, как если бы мы ехали в правительственной колонне. За двадцать минут мы домчались до МАХУ! Невероятно, но это факт!
Перед воротами и на боковых улочках уже стояла милиция, дорога для Майкла Джексона была расчищена. Все было организовано идеально. С ходу влетели во двор, остановились. Из огромных окон училища высовывались дети, размахивая руками.
— Джексон! Джексон! — кричали они.
Его проводили в учебный театр училища. Других зрителей, кроме Майкла и сопровождавшей его свиты, в зале не было. Для МАХУ такие концерты были привычны: когда в страну приезжали важные делегации, то жены высокопоставленных чиновников обычно отправлялись в МАХУ. Там побывали супруги всех иностранных министров, посетивших Россию, там была даже королева Иордании, очаровательная молодая американка, вышедшая замуж за короля могущественного ближневосточного государства. Наверное, наши руководители нутром чуяли, что женщины, побыв в окружении прелестных балетных детишек, придут в благостное расположение духа и передадут это настроение своим супругам, что в свою очередь положительно отразится на важных переговорах.
По лицу Майкла Джексона чувствовалось, что он был очень доволен. Наверное, нигде ему не оказывали такого внимания, как в Москве. Но не менее счастливыми чувствовали себя и наши дети, оказавшиеся лицом к лицу с величайшим певцом мировой эстрады. После концерта Софья Николаевна велела вынести самовар и вручила его Джексону в качестве сувенира. Потом Головкина спросила разрешения сделать памятный снимок Джексона с участниками концерта. Он милостиво согласился, вышел на сцену, и дети облепили его со всех сторон. Их глаза восторженно сияли.
Вот так я привел Джексона к моей дочке в училище. Тогда ей было тринадцать лет, она училась в третьем классе МАХУ. Кстати, после этой поездки в Москву Майкл написал песню «Stranger in Moscow», вошедшую в его альбом «History».
В 1996 году Джексон опять приезжал в Россию, и Александр Коржаков, руководитель Службы безопасности президента, подарил ему какую-то ценную саблю, которую у Джексона при выезде изъяла таможня. Газеты долго шумели по этому поводу. Впрочем, это совсем другая история…
Глава 8
Франция
Жизнь долга, если она полна. Будем измерять ее поступками, а не временем.
СЕНЕКА
Жизнь для меня не тающая свеча. Это что-то вроде чудесного факела, который попал ко мне на мгновение, и я хочу заставить его пылать как можно ярче.
ШОУ
С1 января 1993 года я жил во Франции. Помню, что Париж оставил в моей душе печать разочарования в мой первый приезд туда. Я мало что знал о столице Франции да и вообще не мог похвастать хорошим образованием, поэтому был поражен, например, тем, что Елисейские Поля оказались вовсе не полями, а улицей.
И еще меня поразили нищие. Не тем, что они денег просили (в то время этого и на московских улицах можно было вдоволь насмотреться), а тем, что они говорили по-французски. «Попрошайки, а уже французский знают!» — изумлялся я, глядя на них. В голове держался твердый стереотип, что любой говорящий по-французски должен быть чуть ли не аристократом, а тут какие-то попрошайки…
Но следующие наезды в Париж понемногу стали менять мое мнение, город словно распахивал для меня свои объятия, открывался передо мной, показывал себя в своем истинном свете, скрытом от глаз торопливых туристов. Париж оказался душевным и многоликим.
Впрочем, это я понял далеко не сразу. После Германии меня ошеломила прежде всего дороговизна и какая-то разбросанность в ценах. Казалось, что во французском ценообразовании напрочь отсутствует логика и что вообще цены здесь не соответствуют качеству товаров и услуг. В Германии все было четко и упорядочено, цена всегда соответствовала качеству, а во Франции цены всюду какие-то «самостоятельные», непредсказуемые. Приехав во Францию, я обнаружил, к моему неописуемому ужасу, что там каждый ценник живет своей отдельной жизнью. Так, в Париже я отправился в трехзвездочную гостиницу и рассчитывал, что получу номер такого же уровня, какой получил бы в Германии. Однако вселился я, на мой взгляд, в сарай. Я слышал, что в Париже есть где-то приличные «три звезды», но я попал чуть ли не в ночлежку. Это подтверждает мою мысль о том, что за одни и те же деньги во Франции можно получить товар разного качества. В Германии такое невозможно, там есть стандарт.
Я уже упоминал, что в каждой стране долго привыкаю к новой кухне. Во Франции я долго не мог понять, почему нахваливают их еду. Всюду меня кормили какой-то ерундой, но я умудрился наконец отыскать маленькое уютное кафе «Бар де театр», где подавали курицу с рисом — никаких ненужных изысков, просто и со вкусом. Долго я заказывал только это, лишь много позже стал разбираться в тонкостях французской кулинарии.
Но вернусь к разговору о Париже.
Об этом городе нелегко рассказывать: он имеет много лиц, много масок, много оборотных сторон. Он праздничный, но не назойливый. Он многозвучен, но не шумен. Он наполнен таким обилием деталей, что Германия в сравнении с ним кажется серой и бесхитростной, как автобан. Германия скупа на эмоции, а Франция бурлит, словно торопится доказать свою «художественность». Возьмите в качестве примера кинематограф: много ли можно перечислить немецких кинорежиссеров, оставивших заметный след в cinema? Рифеншталь и Фассбиндер, больше никого не назовешь. А Франция переполнена ими: Ален Рене, Жан Ренуар, Марсель Карне, Рене Клема, Франсуа Трюффо, Бертран Блие, Жан Люк Годар… То же самое в литературе и живописи. Германия талантлива в войне, но почти бесплодна в искусстве. А искусство означает прежде всего умение любить и открыто проявлять чувства… Это же относится и к войне. Эдмон де Гонкур написал в своих «Дневниках» в дни Парижской коммуны, что француз отличается от немца прежде всего темпераментом; он не умеет тщательно прицеливаться на войне, ему нужно стрелять наугад, без передышки и бросаться в штыковую атаку. Если это невозможно, то француз парализован; механизмом его не сделаешь…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
