крышами домов шпиля церкви.
Вуденкерс гудел растревоженным ульем. «Убийство, всюду кровь, бедная Марта», – обрывки фраз летели из дворов и приоткрытых окон.
– Ух, проклятые Олдброки, – ворчал старик, вытряхивая трубку на крыльце. – Проклятое волчье время.
Джейн открыла рот, чтобы спросить, при чем тут Олдброки, но старик угрюмо глянул на нее и ушел в дом. Задвижка громко лязгнула. Дверной косяк был измаран толстым слоем грязи, которая растрескалась и кое-где отвалилась кусками.
Вуденкерс точно готовился к осаде: с улиц уносили садовую мебель и цветы, хозяйки снимали белье с протянутых над дорогой веревок и загоняли в дома детей. На крепких ставнях, которыми закрыли уже половину окон, торчали металлические шипы – город ощетинился, словно еж.
Дойдя до церкви, Джейн запрокинула голову. С колокольной башни больше не доносился звон, а острый шпиль, направленный в небо, от старости или ветра слегка искривился, точно звериный клык. Перекрестившись и поправив шляпку, Джейн переступила порог церкви.
Внутри было пусто, и звук ее шагов отдавался гулом под сводчатым потолком. Старые стены были расписаны фресками, которые растрескались и местами совсем стерлись. Где-то тут должен быть и святой Эдвард, давний предок Олдброков, от которого они получили фамильный герб с волчьей головой на пике…
– Это здесь.
От голоса, громко прозвучавшего в церкви и подхваченного эхом, сердце Джейн подпрыгнуло и затрепетало, как птичка. Высокий священник в черной рясе вышел из приоткрытой дверки за алтарем и, подойдя ближе, остановился в луче света, падающего через узкое окно. А Джейн подумала, что на его проповедях наверняка не протолкнуться: высокий лоб, изогнутые брови над миндалевидными глазами, одухотворенное лицо – священник сам был похож на икону.
– Вы ведь ищете фреску со святым Эдвардом, – уверенно сказал он, указывая рукой в угол. – Она там.
Джейн кивнула и подошла к стене.
– На удивление хорошо сохранилась, – заметила она.
Святой Эдвард стоял, широко расставив ноги и навалившись всем весом на копье, а внизу, на колючей траве корчился волк. Острие вошло ему в беззащитный живот, длинный язык выпал из пасти, и все четыре лапы были воздеты к небу.
– Мне говорили, что у Олдброков гостья, – нарушил тишину преподобный.
– Джейн Уокер.
– Рад, что вы нашли время для молитвы, мисс Уокер.
Джейн молча кивнула, не в силах отвести взгляд от фрески. Неудивительно, что в городке пошли слухи об Олдброках. Эдвард выглядел куда опаснее бедного волка: сведенные брови, злобная гримаса, исказившая рот. Краска кое-где стерлась, а то и отвалилась вовсе, и казалось, что белые зубы мужчины длиннее волчьих клыков. Трещины на фреске рассекали лоб глубокими морщинами. Он был удивительно похож на Максимилиана Олдброка, этот святой: те же крупные черты, тот же хищный взгляд.
– Вы знали Максимилиана? – спросила вдруг Джейн, поворачиваясь к священнику. – Сына миссис Олдброк.
– Конечно, я знал его, – ответил он. – Жаль… Очень жаль, что все так произошло…
– Как думаете, эти все рассказы о вервольфах, призраках… – Джейн запнулась, понимая, как нелепо звучат ее слова, но все же договорила: – Это может быть правдой?
– В мире много удивительного, – улыбнулся священник, и от его глаз разбежались лучики морщин. – А я привык верить в то, что недоступно людскому глазу.
Джейн потупилась, понимая, что пришла со своими суевериями не по адресу.
– Могу сказать точно, – твердо добавил преподобный. – Максимилиан Олдброк мертв. Его похоронили в фамильном склепе. Вы можете сами взглянуть, если захотите, он позади церкви.
Джейн кивнула, рассматривая линии, покрывавшие пол церкви затейливым узором.
– Так что это не он виновник смерти бедной Марты, – с прискорбием произнес священник. – Миссис Олдброк наверняка хотела заказать панихиду по своей служанке.
– Верно, – спохватилась Джейн, поднимая взгляд на преподобного. – Я ведь за этим и пришла.
– Хорошо, – кивнул он. – Я все сделаю. Может, хотите исповедоваться?
И тогда ей придется рассказать этому чужому человеку все свои тайны, и даже то, что произошло сегодня утром.
– Я немного спешу сейчас, – с виноватой улыбкой произнесла она, пятясь к выходу, и на красивом лице преподобного мелькнула тень сомнения. Ну вот, еще и соврала священнику.
– Показать вам склеп Олдброков? – предложил он. – Если вы, конечно, найдете минутку.
– Да, – подумав, кивнула Джейн. – Да, я бы взглянула.
* * *
Фамильный склеп Олдброков возвышался позади скромных кладбищенских надгробий, даже издали пугая мрачным изваянием, вырастающим из каменного фасада. Святой Эдвард, высеченный из гранита, протягивал руку со скрюченными пальцами к Джейн и так злобно скалил зубы, словно хотел вырвать ее сердце и тут же его съесть.
– У него было копье, – пояснил преподобный. – Украли. Забавный факт: в склепе похоронен и волк. Тот самый, которого убил святой Эдвард.
– А сам он? Тоже здесь?
– Нет. Его останки захоронены под алтарем. В церковных архивах есть записи о чудесных исцелениях, произошедших благодаря мощам святого. Две записи, если говорить откровенно, – немного лукаво улыбнулся священник. – Святой Эдвард скорее воин, а не целитель.
Джейн кивнула, рассматривая тяжелую дверь, украшенную фамильным гербом. Мох покрывал доски, особо уютно чувствуя себя в углублениях резьбы, и оттого волчья голова получилась зеленой и пушистой. Не задумываясь, Джейн протянула руку и погладила волка по шкуре из мха, а после взялась за потемневшее медное кольцо.
Холод пробежал по ее позвоночнику снизу вверх, и волосы на затылке встали дыбом. Пульс отчего-то участился. Впрочем, что удивительного? Она собирается спуститься в могилу к Максимилиану Олдброку, а ведь совсем недавно думала, что отправится с ним под венец. Каким же он был на самом деле, этот потомок человека, убившего волка, сам погибший от его зубов.
– Давайте я, – предложил священник, когда она застыла столбом. – Сюда редко ходят, заело.
Отпустив дверное кольцо, тихо легшее назад в ложбинку мха, Джейн продолжала прокручивать в голове очевидную аналогию, только сейчас пришедшую ей на ум.
Святой Эдвард убил волка. Какого-то особенного. Большого и матерого хищника, наводившего ужас на всю округу. А потом, вполне вероятно, его съел. Почему нет? Не самое вкусное мясо, но чего только не съешь в голодные времена. Кости оставил, чтобы похваляться перед гостями. Или – кто знает – преисполнившись уважением к сильному зверю.
Не об этом ли она совсем недавно читала в рукописи мамы? Индейцы верили, что таким образом могут заполучить дух животного, убитого на честной охоте, завладеть его силой и смелостью.
Вождь Быстрый Охотник подстрелил орла. А после съел его и кости похоронил с почестями. Орел стал его частью, его тотемом. Вождь носил украшение из орлиных перьев с такой гордостью, словно это корона Британской империи. Он верил, что и сам теперь наполовину орел.
Жители Вуденкерса считают, что на
