«Она ему нужна, – думала Рита, глядя, как они идут по шуршащим листьям. – По сравнению с этим все остальное не имеет ни малейшего значения. Уныние мое, пустыня… И что связь у нас вышла случайная, неловкая, и как мы с ним теперь друг к другу относимся… Что любви никакой нету – это неважно, он прав. Кроме меня, он единственный, кому есть хоть какое-то дело до Маши. Господи, да при чем здесь тогда вообще всё! Пусть гуляют по листьям и гоняют голубей или кого они только хотят».
Глава 5
Через две недели после знаменательной встречи в саду «Эрмитаж» выяснилось, что ей надо срочно лететь в Венецию.
Еще год назад Рита восприняла бы такое известие как приятное – Венецию она любила, – но теперь отнеслась к этой поездке так же, как отнеслась бы к любой другой: как к необходимости и почти досадной необходимости.
Ее бывшему немецкому мужу потребовалось, чтобы Рита подписала для него какие-то документы – что-то связанное с полученным им наследством, на которое она как бывшая супруга по непонятной ей причине могла претендовать, но, разумеется, не претендовала, – и он попросил ее прилететь в Венецию, где теперь жил с новой женой – итальянкой. Даже билеты и отель оплатить пообещал, но от этого уж Рита отказалась. Она чувствовала себя обязанной Петеру за все, чем он, пусть без всякого усилия и даже, кажется, незаметно для себя, помог в ее европейском жизнеустройстве. Когда получаешь возможность ездить по всему миру без виз, жить где пожелаешь, держать деньги в любом банке и обращаться к любому немецкому врачу по страховке… Всякий нормальный человек будет за такое благодарен.
– Да ты бы и подольше там погуляла, – сказала Эльмира. – В Венеции-то! Куда спешить? Я хоть три дня с Машенькой побуду, хоть пять, что мне?
Что Эльмира побудет с ребенком сколько надо, Рита понимала. Оплата у нее повременная, почему не побыть? Но оставлять Машу надолго не хотелось. Даже Венеция не была уже для нее той манящей звездой, на свет которой стремишься отовсюду.
Мите она о своем отъезде сообщать не стала. Он приходил к Маше дня за два до того, как Рита узнала о необходимости уехать. Подумает еще, что она просит его побыть с ребенком в ее отсутствие, а это совсем не так.
Когда она уезжала в аэропорт, Маша спала. Рита поцеловала ее в макушку, в то место, где темно-русые и светло-русые пряди, сходясь, образовывали лучистый круг, и вышла из детской с таким тяжелым сердцем, что хоть плачь. А почему? Она не знала.
Отель, в котором Рита забронировала номер, находился возле пьяццале Рома. Она вошла в него прямо с вапоретто – с воды шагнула на порог. Только за эту возможность – необыкновенную, ломающую всё привычное – стоило любить Венецию. Рита и любила.
В ноябре туристов всегда бывало меньше, чем обычно. Венецианцы сидели за столиками уличных кафе, радуясь покою и теплой погоде.
– Я и сам теперь венецианец, – сказал Петер, когда Рита сообщила ему это свое наблюдеиие. – Если бы ты знала, как хорошо здесь жить!
– Я знаю, – улыбнулась Рита. – Вернее, понимаю.
– Конечно, в домах довольно сыро. И из-за туризма довольно шумно. Но зато ты живешь в ритме воды, очеловеченной природы и чувствуешь поэтому, что твоя жизнь идет правильно.
– Никогда ты раньше так не говорил, – удивилась Рита.
– Я никогда раньше так не думал, – уточнил Петер. – Или, может быть, не чувствовал так.
Он был очень трогательный, с хохолком надо лбом, с россыпью веснушек. Трепетность и молодость оставались в нем к сорока пяти годам неизменными.
Рита с ним, кстати, в Венеции и познакомилась. Они тогда пили кьянти в кафе у моста Риальто, он учил ее говорить по-итальянски, маленькие волны плескались рядом с ножками стульев, на которых они сидели… Петер изучал язык в университете и говорил по-итальянски, как Петрарка. Уже много позже Рита поняла, что приняла обаяние языка за обаяние мужчины.
Он совсем не изменился с тех пор, как они расстались. Да и с тех пор, как впервые встретились, – тоже. Вечная молодость.
– Как ты живешь, Рита? – спросил Петер.
Все необходимые документы были подписаны и заверены, и они сидели в точно таком же кафе, в каком когда-то он обольщал ее прелестью итальянских звуковых двойчаток.
– Хорошо, – ответила она. – Моей дочке девять месяцев. Скоро десять будет.
– Ты вышла замуж?
– Нет.
– Мне это очень жаль.
– Почему? – удивилась она.
– Я чувствую неловкость оттого, что не смог дать тебе то, что было тебе нужно.
– А что мне было нужно, Петер? – спросила Рита. – Я и сама не знаю.
– Любовь, – пожав плечами и, кажется, удивившись ее вопросу, ответил он. – Я думаю, это нужно каждому человеку.
Он так и сказал – человеку, а не женщине. От этого его слова прозвучали трогательно, как манифест гуманизма. Они, может, и пафосно бы даже прозвучали, но Петер был сама искренность. И еще он никогда не врал, это было для Риты существенно, когда она выходила за него замуж.
– У меня теперь есть любовь, – сказала она.
– Есть человек, который тебя любит? – переспросил он.
– Ну конечно. Маша. Моя дочь.
– Это очень хорошо, – серьезно кивнул Петер. – Возможно, тебе этого даже достаточно. Ты очень самодостаточный человек, Рита. – Он взглянул на часы и поднялся из-за стола. – Я пойду. Спасибо, что ты так любезно откликнулась на мою просьбу.
– Не за что, – улыбнулась Рита. – Тебе спасибо.
Петер ушел. Она заказала еще чашку кофе и, согревая о нее руки, долго смотрела на воду Лагуны. День был солнечный и тихий. Допив кофе, Рита пошла по набережной, свернула в переулок, покружилась немного по улицам, зашла в церковь Фрари к Тициану… Она давно обошла всю Венецию пешком, и не один раз. Раньше ей нравилось с каждым новым кругом открывать здесь новое, но теперь она поняла, что ее пустыня дотянулась и до Венеции.
«Надо купить вазу, – вспомнила Рита. – Точно такую, как разбила. Я же решила, что обязательно куплю».
О разбитой вазе муранского стекла она не вспоминала с той самой минуты, когда в новой квартире Беттины отставила бокал с коктейлем и решила, что должна родить. С чего вдруг сейчас эта ваза пришла ей в голову?
Как бы там ни было, а идея купить вазу явилась очень кстати. В ней была определенность.
Рита доехала до острова Мурано и зашла в первый попавшийся магазин на главной улице. Потом во второй. Потом в следующий за ним. Странное состояние охватило ее. Она не понимала, почему не купила вазу в первом – там было изобилие. Зачем входит во второй, в третий, в пятый? Что ищет? Ведь ей все равно, какую вазу купить, да и никакая ей не нужна!
От разноцветного стекла рябило в глазах. Рита поняла, что сейчас заплачет. Как же так вышло, что исчезла, растворилась, размазалась ее жизнь?
