Читаем без скачивания Ряженые - Григорий Свирский

- О чем ты говоришь, Юрастик?! - возмутилась Марийка.- Если все будут молчать, нам жизни не будет. Каждый раз, когда я высовываюсь за ворота Эль Фрата, навстречу летит камень. Только выскочили с Ксенией на серпантин, на втором витке разбили в "Вольве" стекло, она помчалась вниз, как на самолете, чуть не сорвалась в это чертово каменное "вади", а там, если греметь до дна, костей не соберешь... Утром швырнули в американца бутылку с "коктейлем Молотова", машина взорвалась..

- Так, - молвил Юра стянутыми, скорее, не от холода, а от нервного напряжения губами. - Сегодня дождались и большего: в мечетях объявлен "джихад". Священная война.

- Пусть только полезут! Мы уже звонили на израильскую базу, которая у шоссе. Там объявлена боевая тревога. Здесь, в Эль Фрат, у всех автоматы. Нельзя медлить. На войне как на войне. Пока мы не проучим их в самой Рамалле нам житья не будет...

От Юры аж пар пошел.

- Значит, ты уже объявила войну всем арабам, дур... - едва удержал брань на кончике языка. Хохотнул нервически: - Слушай, ты бы хоть в Еврейский Закон заглянула... для самовоспитания...

На каких условиях может быть объявлена, по еврейским книгам, война? усталым и сердитым голосом педагога, раздосадованного бестолковостью учеников, продолжил Юра... - Почему об этом не во время? Как раз самое время. Объявляет царь, вспомнила? Но при каких непременных условиях? Если с ним согласен весь синедрион - семьдесят мудрецов. И Пророк подтверждает, что Бог этого хочет... А вы с Шушаной одни решили за всю иерархию еврейских мудрецов...

- Юра! - жестко и вполголоса произнесла Марийка, так как Ахава зачмокала губками, просыпаясь. - По тебе и детям стреляют, этот мерзавец Саддам Хусейн "скады" бросал, теперь появились исламские самоубийцы, от которых не убережешься. Мы живем тут в окружении фанатиков!..

- Ох, Марийка! Ты что, Афина Паллада из израильской самодеятельности? Если бы вы нас сюда не вытащили, никто бы по нам ничего не бросал. Мы легли спать на гвозди, как Рахметов, и жалуемся, что больно. Конечно, больно. Но кто нас просил на них залезать... Ты Тору сдавала в Москве? Когда "гиюр" проходила... Хотя бы слышала про заповеди "НЕ УБИЙ"? Она, кстати, вовсе не отрицает обороны, но, запомни, дурашка моя! без "НЕ УБИЙ" нет иудейской религии...Разве не слыхала мудрых слов пророков... "перекуем мечи на орала"?

- Это у Льва Толстого! - возразила до ужаса эрудированная Марийка... Разве у Пророков тоже?

Марийка погрустнела, быстро покатила свой "паровозик" с захныкавшей Ахавой к дому, у дверей задержалась, сказала устало, с покаянной интонацией:

- Не злись, Юра! В конце концов, я - русская баба. А еврей я хорошо недоученный... И я боюсь за наших детишек...

Кто испугался за Юрину семью, так это Сулико, привязавшийся к соседским малышкам, как родной дед. Сулико предвидел, что начнется на "территориях". И уже хорошо знал своего соседа Юру Аксельрода. "Юра норовист, непредсказуем, - полезет на стену, чем это кончится? Дуболомы выбросят "чужака" из поселения вместе с его козлятками..." Вот и сейчас он вроде бы внимательно слушал оратора, а углядел краем глаза: Марийка помчалась домой, сломя голову; ее сменила на ходу бабушка Ивановна, одной рукой коляску покатила, второй цепко держит за ручку Игорька, тот все время норовит вырваться из-под опеки; наконец, видно, Ивановна разрешила ему помогать, толкает коляску сзади обеими руками, рожица счастливая. Дотолкал ее до широкого, как дом, валуна, уперлась коляска в камень, ни туда -ни сюда. Ивановна оттаскивает коляску, бранится...

Огромных, с покатыми краями, валунов здесь, у склона Иудейских гор, и без того видимо-невидимо, а уж у соседа... Подумал, появится завтра в поселении араб-бульдозерист, не забыть сказать ему, чтоб выковырял у "Ивановных" пару самых здоровых. Негде пацанятам играть..

У Сулико были основания для тревоги за мужа Марийки, диссидента, "тюремную косточку"... С Шушаной, ближайшей соседкой, Юра отныне не только не хотел разговаривать, видеть ее не желал. И отшатнулся бы от нее безвозвратно, если бы не... автобус. Вечером, после работы, в Эль Фрат можно вернуться, коли своя машина не на ходу, лишь последним девятичасовым автобусом. Опоздал, кукуй на автостанции до утра...

Юра видел: многие в Эль Фрате годами бы друг с другом не встречались, а, встретившись, может, и отворачивались бы, если б не поселенческий автобус. В битком набитой машине толкнешь ненароком соседа локтем, наступишь на ногу - как не извиниться?! А, извинившись, и в беседу невольно вступишь. И не только о погоде...

Забрызганный грязью "поселенческий" автобус был, и на этот раз, утрамбован до предела, в кузове духота, проход забит горой сумок с продуктами, детишки хнычут, единственный свободный уголок на последней скамье. На нем, правда, чей-то рюкзак. Двинулся туда, там Шушана в потертой кожанке приткнулась к окну. Издали, за широкими спинам и грудой вещей, ее, маленькую, худую, и не видно.

Разглядела соседа, кивнула ему, опустила лежавший рядом рюкзак на сырой грязный пол.

Пока из Иерусалима не выехали, и Юра, и Шушана молчали. Юра развернул свежий номер газеты на английском "Джерусалем пост" и углубился в него. На соседку и не взглянул.

На прежней, до Шестидневной войны, границе поднялся, как всегда, в машину солдат в бронежилете, оглядел пассажиров острым взглядом патрульного, наконец сел на свое обычное место, положив на колени автомат...

Вроде бы ничто не изменилось в автобусе, а изменилось все: затихли разговоры о ценах на рынке Маханей Иегуда, о последнем концерте Исаака Стерна, лица посерьезнели: мирная жизнь осталась за спиной.

Юре не терпелось бросить Шушане что-либо резкое, клеймящее. Он даже произнес - про себя: "Разве не ясно, что возведение в герои Израиля массового убийцы - это чистой воды мракобесие?", но как-то не сходило это с языка. Что он - прокурор? Но ведь и промолчать невозможно... - Юра поерзал на скамье, даже головой повел, так стал душить надеваемый им лишь на работу в компьютерном бюро галстук, от которого начал было отвыкать. Шушана скосила в его сторону глаза, улыбнулась: - Любопытно, как вы, знаток Торы, восприняли наш митинг в Эль Фрате?..

- Как бесконечное продолжение истории Исава... Почему? Исав - архетип поведения, когда человек все про этику знает, за гуманизм голосует двумя руками, но ничему этому не следует...

Сидевшие впереди стали вертеть головами, прислушиваться, и Шушана спросила дружелюбным тоном, что сегодня нового в "Джерусалем пост"?

Юра ответил не сразу. Не получается разговор, да и не место тут для него... Потом ткнул пальцем в маленькую заметку сбоку полосы. Шушана пожала плечами: без очков она не чтец, спросила, в чем там дело?

Юра не стал пояснять, переводил с английского буквально:- "Правую платформу у нас можно продать любому лавочнику, кузнецу и даже люмпену. Покупателями левых идей оказались творческая интеллигенция, академические круги и прочая высоколобо-яйцеголовая публика..." - опустил газету на колени, воскликнул полушепотом: - А с вами... какая-то аномалия!

Шушана поджала губы, скрывая недоумение. Сосед был ей глубоко симпатичен, да и мальчишки их подружились. Нет, ссориться с ним не хотелось. Впрочем, ни с кем не хотелось...

- Хотите - потолкуем. Опять после субботы. Скажем, в воскресенье..

Лицо у Юры и всегда-то было открытой книгой, а тут стало каменеть. В ее дом он больше не войдет, поняла Шушана.

- По средам я читаю в Еврейском Университете курс баллистики, вы бываете там, в читальном зале. Вам это удобно? - спросила она.

... Юра намеревался дожидаться профессора Шушану возле аудитории, в которой шла лекция, но припоздал, и Шушана сама нашла его. Взглянула на страницу, в которую он углубился:

"... Евреи нанесли две раны человечеству: обрезание на теле и совесть в сознании..."

"А, Раушнинг, "Гитлер говорит"... Листала..." - улыбнулась основательности своего корректного соседа-математика, который собирается, видно, объясняться с ней и штудирует подходящий к случаю материал...

Но разговор пошел совсем-совсем иначе.

- Я всю ночь думал о предстоящем нашем поединке, Шушана. Хочу быть предельно честным... Несмотря на свою российскую ментальность... догматизм и почти ленинскую нетерпимость в крови, которую хлебом не корми, дай уличить и унизить инакомыслящего, понял... я, по совести, не имею права на выстрел...взволнованно начал Юра, когда они уединились в пустой прокуренной канцелярии библиотеки.

"Ох, ты наш честняга-подробник... - Шушана попыталась скрыть улыбку. Так обидела советская власть человека, что он теперь больше всего в жизни боится кого-либо обидеть..."

- У нас свободная страна, Шушана... Но за вами идут люди, половина Эль Фрата, моя любимая дуреха-жена, и я обеспокоен...

- Аномалией? Университетский профессор не обличал Баруха?

- Если хотите...

- Не совсем, правда, понимаю, какие у вас претензии лично ко мне. Но оставим это! Поговорим всерьез!.. Израилю нужен не Барух, а Пугачев...