Читаем без скачивания Ряженые - Григорий Свирский

Извинилась и, приложив мокрый платок к лицу, быстро вышла в коридор.

Юра, и вообще-то человек впечатлительный, долго не мог прийти в себя. И от стыда: объединил Шушану со склеротиками, и от ее личной беды, о которой узнал впервые... Вздрогнул, когда его окликнули по имени.

Сулико? В парадном лапсердаке и черной шляпе ортодокса, завернутой в прозрачную бумагу. Шляпа, надвинутая на уши, новехонькая, с большими плоскими полями, и походит на ковбойскую. "Ковбой Сулико", вспоминал Юра позднее. Оказывается, тот был по своим делам в Иерусалиме и, услужливый человек, еще утром предложил доктору Шушане, что по дороге в Эль Фрат заедет за ней...

- До чего ты довел замечательную женщину?! - воскликнул он сокрушенно. - Сидит в моей машине, рыдает и, добрая душа, послала меня за тобой.

... Вечером, когда Юра с Марийкой искупали детей, вспомнил, что в машине Сулико попросил его зайти к нему.

- В любое время. До полуночи...

Просьба Сулико прозвучала непререкаемо, холодно. Таким тоном Юру, со времени его тюремных лет, еще не "приглашали". Он улыбнулся "суровости" добрейшего Сулико, и, едва уложил своих малюток, поспешил к старику.

Сулико почему-то надел на бархатную кипу, съехавшую на затылок, еще и "ковбойскую" шляпу с широкими и плоскими полями, хотя они вроде на улицу не собирались, и сел за свой огромный рабочий стол из мореного дуба, загруженный фолиантами точь-в-точь, как у равва Бенджамина. Широким жестом пригласил Юру пододвинуть свой стул поближе. Долго не начинал, покашлял, наконец, произнес настороженно:

- Джордж... так тебя зовет рав Бениомен?.. Джордж, что-то у нас время от времени не "стыкуется". Иногда я понимаю нашу религию так, а ты, получается, этак... Вот, и женщину расстроил. О ее детях, наверное, был разговор?.. Опускаться до галахического спора с женщиной?! Тем более, доводить ее почти до истерики?!.. Да ты не оправдывайся!.. Ты нашим генералам врезал за Кирьят-Шмону, не поперхнулся, ты и "Мерец"-перец не обойдешь... Ладно, не затем позвал... Мне, знаешь, захотелось выяснить, как ты сам, свой душой, постигаешь... это... наше божественное откровение?.. Извини, конечно, меня, но есть среди нас евреи, которые вообще не верят, что был Синай. И что Бог там тяжко нагрузил еврея. Как бы понятнее выразиться? Вот, грузом-ношей всегда, во все века, быть Человеком. С большой буквы, знаешь. Словом, дал нам задание...

Юра глядел на Сулико, что называется, во все глаза. Куда это старика понесло?..

Никогда не замечал раньше: удлиненное лицо Сулико чуть асимметрично, будто у него за щекой залежался какой-то непрожеванный кусок. Губы кривятся. Потому кажется, у добряка Сулико есть что-то от Торквемады. "Не смешно ли?!."

- Задание - то Бог дал, верю, - вырвалось у Юры с сердцем, - да только евреи с ним пока что не справились...

- Вот-вот! - обрадовано воскликнул Сулико, нащупавший, наконец, тропку нелегкого для него разговора. - В каждом веке появлялся то там, то тут новоявленный Иисус Христос, в каждом поколении - богоборец... Вот, ты сам рассказывал мне, и ихний Карл Маркс, и поэт... как его? Гейне, да? бежали от иудаизма. А ведь неглупые были люди... И друг твой тюремный, полукровка, помнишь, ты рассказывал, сиганул в православие... И евреи, знаешь, сигают...

Только сейчас Юра уразумел, что волнует старика. Не "сиганул" ли и Юра Аксельрод, не вынеся многолетних бед, и тюремных, и израильских, в богоборцы? Не потянулся ли в своем постоянном отрицании следом за тюремным дружком? И косит на православный Храм. Не дай Бог!..

Юра засмеялся облегченно. Он опасался, что сурово правоверные и воинственные поселенцы-американцы, которых он не раз раздражал в синагоге Эль Фрата своими "еретическими" вопросами, ставящими даже их раввина в тупик, решили вытолкать его из поселения; вернуть еретику деньги и - вон... Как Сулико его однажды и предупредил.

- Ты напрасно смеешься! - Старик понял его смех по своему. В старческом голосе зазвучали металлические нотки. - Хочу знать, как ты понимаешь нашего Бога?

- Дорогой Сулико! Я принимаю Тору. Ее нравственную суть. Следую ей...Промелькнуло вдруг у Юры давнее воспоминание, - со времен солдатской службы в СССР. - Тянет ему жилы Сулико... точь-в-точь, как заместитель командира саперного батальона по политчасти майор Зозуля, в солдатском просторечии "комиссар, мать его..." Комиссар дотошно выяснял, не усомнился ли прыткий, из студентов, рядовой в правоверности зрелого социализма и большевизма. "А Сулико-то, оказывается... просто-напросто, комиссар от иудаизма!.." - Юра стянул губы трубочкой, чтобы не оскорбить старика неуместным весельем.

- Джордж, извини меня за бестактное напоминание, - жестко продолжал Сулико, видевший, что сосед все еще не воспринимает их душевного разговора всерьез. - Ты сам мне сказал, еще раз извини, что учился, недолго, правда, на мои деньги. Так?.. Интересно мне, в таком случае, хотя бы узнать - чему ты выучился? Что такое Еврейский Бог твоими ироническими глазами? И к тому же не по еврейски раскосыми, как у монгола какого. Будто ты вовсе не из чистокровных евреев происходишь... - Сулико потрогал неуверенным жестом свою шляпу, решился не "темнить". - Я слышал от твоей замечательной Марийки, у тебя есть к еврейскому Богу прямые претензии...

- Ну, есть... - выдавил из себя Юра: "Репей!"

В выцветших, с хитринкой, грузинских глазах Сулико зажегся огонек охотника, который вот-вот настигнет жертву.

- Конкретно в чем претензии, можешь сказать?

Тут Юру осенило, как разом покончить с этим дурацким, воистину "комиссарским" допросом.

- Вот, к примеру, существует на свете еврей в черной кипе ортодоксов по фамилии Ритман, обокравший нашу семью и еще десять тысяч репатриантов, как правило, стариков-родителей, ехавших к своим детям... И Бог своей могучей мышцей не смел ройтманов со Святой земли, как мусор, не испепелил своим огнем... Не видит разве Бог, что ритманы как были в России партийным и комсомольским жульем, такими и остались. Что наш Ритман в кипе и с пейсами ряженый!..

- Ряженый! - радостно воскликнул Сулико. - Именно так. - Очень понравилось ему это слово, прямо на душу легло. - Ряженый! Как точно... Ты, Джордж, это правильно углядел своими не по-еврейски раскосыми... Я не случайно дал вам своего адвоката, бывшего генерала. Человека крутого... этаких, пусть хоть в кипе, и на дух не переносит... Чтоб стер с лица земли обманщика. Вора... Юра, то-есть Джордж, я сам не святой. Бывало, и жульничал. Но я обманывал советского крокодила. Дотянется крокодил со своим красным партийным пузом до тебя, хрустнешь, никто и звука не услышит... А эти - своего брата. Воровать у своих? У нищих. Обдурять обездоленных? Ненавижу! И тут ты прав, Джордж. С ряжеными-обгаженными Бог наш Единый, Всемогущий почему-то очень долго разбирается... Недосуг ему, что ли? С другой стороны, Юрочка, кому хочется ковыряться в гавне... Скажу по совести, в этом мы с тобой "стыкуемся" совершенно... Других претензий к Нему нет?.. Тогда ты наш, замечательный Юра-Джордж раз и навсегда, что бы ни бухтели наши полковники да америкашки, у которых, как ты однажды сказал, в голове только одна извилина, а в извилине только одна-единственная мыслишка:" Направо равняйсь!.." Нателла, - крикнул он, - накрывай на стол. Ставь Мукузани нашего тыбылисского разлива. Кошер, не беспокойся! Пригубим... в честь еврейского праздника Пурим, сдувшего с земли библейского юдофоба Амалика.

Глава 9.

ДАВИД, сын АДОЛЬФА и ШУШАНЫ.

Светлый праздник ПУРИМ, признаться, не привел бы Сулико в состояние, близкое к восторгу. Причина была осязаемее. Куда ближе к нему, человеку быстрой практической сметки. Она жила по соседству, причина. Сулико, сколько себя помнил, всегда опекал кого-либо, помогал деньгами, советом. Шушане, женщине гениальной и в своей гениальности несчастной, как охарактеризовала ее однажды с "бабской проницательностью" его Нателла, он помочь не мог никак. И очень страдал от непривычного чувства беспомощности. Деньгами тут ничего не исправишь. Советами, тем более... Шушана, видел Сулико, вся издрожалась и за мужа, и за своего непутевого Давида, парня резкого, даже хулиганистого, которого израильская тюрьма явно не исправила. Едва освободился, со всеми влиятельными людьми Эль Фрата поцапался. Устроил дебош в синагоге: демонстративно сорвал с головы кипу. Напялил на голову жокейскую кепку с полуоторванным козырьком: с точки зрения иудаизма, это законно: голова прикрыта. Но вот уж год рваной кепки не снимает. На праздник появился в синагоге, - в той же жокейской рванине... Чего он добивается, сумасброд? Шушана молчит. Разговор отводит... Как их остеречь?! Наломает дров, каково Шушане?!

Услышав, что Давид стал чемпионом Израиля по спортивной гимнастике, Сулико недавно выписал из Англии профессиональный, двойной, на разных уровнях, турник. Подарил нечестивцу в день рождения. Тот от радости даже на руки встал. Все, решил Сулико, подъехал... Однако как только помянул о жокейской кепочке и прочих выходках шушаниного сыночка, тот вызверился, послал доброжелателя к его кавказской маме...