из помещения. Пробегая мимо нашего столика, он успевает бросить на него пару монет и с криком «Сдачи не надо» подхватывает со стула мой собственный шлем.
Выскочив за дверь, мы мчимся к парковке, слыша за спиной вопли повара, который кричит «караул» и зовет охрану. Взлетев на байк, мы с грохотом выкатываемся с заправки, оставляя за собой шлейф дыма, и я успеваю заметить сквозь окно ресторана, что официантка взволнованно говорит с кем-то по телефону. Дальнобойщик, еще не пришедший в себя, так и лежит животом на столе, свесив руки.
В мотоциклетном реве можно только кричать – и я ору Фениксу на ухо:
– Зачем ты его так избил?!
Феникс гонит во всю мощь, нагнувшись к рулю: все, что его сейчас волнует, – это отъехать как можно дальше от заправки.
– Он что, был Охотник? Или Наблюдатель? – кричу я ему, пытаясь вспомнить глаза дальнобойщика во время ссоры: я уверена, что это были обычные человеческие глаза… И не могу не сочувствовать человеку, который хотел меня защитить от насилия, даже если на самом деле я и не нуждалась в защите.
Феникс не отвечает – то ли не слышит в реве мотора, то ли нарочно меня игнорирует. Я прижимаюсь к нему всем телом и ору в самое его ухо. Мотоцикл слегка подпрыгивает, потому что центр тяжести сместился, и Феникс слегка откидывается назад, чтобы восстановить баланс.
– Ты что, хочешь нас убить? – кричит он в ответ.
– Нет! – отзываюсь я. – Но ты хотел убить того дядьку! И может, даже убил!
Феникс, не оборачиваясь, отрицательно качает головой:
– Точно не убил! Ну голова поболит пару дней, как он придет в себя!
– Но зачем вообще это было?! Зачем второй-то раз было бить?
Феникс бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида.
– Затем! Я сделаю все, что угодно, чтобы тебя защитить!
– Что угодно? – повторяю я. Непреклонность его голоса пугает меня, запускает тревожную сигнализацию. – В том числе и убьешь человека, если будет нужно?
Феникс смотрит только вперед, на дорогу, и так же непререкаемо и спокойно отвечает:
– Что угодно в пределах необходимого.
А потом он жмет на газ – и наш байк ускоряется, мотор ревет, делая продолжение разговора невозможным. Я прижимаюсь к нему, выпрямляюсь, чтобы не мешать движению, снова доверяя ему свою жизнь… Но ровно теперь – когда я научилась доверять своему защитнику – в моем сердце поселяется крохотное зерно сомнения.
А что, если мой защитник – убийца? Что, если я еду вместе с убийцей?
18
Наблюдатель, не Наблюдатель – но кто-то из сотрудников ресторана точно навел на наш след полицию. Позади слышится вой полицейской сирены, за ним – сирена «Скорой помощи», и мы стремительно съезжаем на обочину, чтобы спрятаться от несущихся по встречной вспышки бело-синего (полиция), потом желтого («Скорая»). Ну все, полиция уже знает, где мы были совсем недавно. Мало того, что наши фотографии и так уже смотрят с первых страниц каждой газеты, а также мелькают в теленовостях и по интернету… Ясно, что вопрос нашей поимки – исключительно дело времени. Охотникам даже не нужны никакие Наблюдатели – кто угодно, любой обычный человек может нас опознать и доложить властям о нашем местоположении.
Меня пугает до трясучки сама идея о том, что теперь мы навсегда в бегах. Где мы будем жить, спать, отдыхать? Где мы будем брать еду, как зарабатывать на нее? У Феникса вроде бы есть деньги… Но на сколько хватит его накоплений? И как мы сможем постоянно на шаг, на полшага опережать полицию – и Охотников за душами, будто нам полиции мало? Даже если мы доберемся до Хэйвенбери и там найдем этого Габриэля, неужели Душевидец и правда сможет нам помочь, обеспечить убежище и куда-то перенаправить? Вряд ли он такой всемогущий, что сильнее закона…
Переждав несколько минут, мы снова выруливаем на дорогу. Меня просто разрывает от тревог – особенно насчет того, что сейчас думают мои родители и друзья. И эти ужасные слова Феникса о том, что я не должна даже пытаться с ними связаться, чтобы не рисковать своей жизнью… И в то же самое время я чувствую не только страх и тоску, но и некоторое возбуждение при мысли о жизни в бегах с ним вместе. Невозможно отрицать, что меня странным образом бодрит и греет осознание – это происходит не в первый раз… и в прошлых жизнях нам как-то удавалось уцелеть.
Я плотнее прижимаюсь к Фениксу, находя успокоение в тепле его тела, в крепости его мышц, тугих, как веревки. Он настоящий боец. Выживальщик. Мой защитник. Да, в этой своей роли он предоставляет немало опасности для окружающих… угрозы насилия… Но для меня это – обетование безопасности.
По неведомой причине в памяти всплывает латинская пословица – si vis pacem, para bellum.
Хотя я никогда в жизни не изучала латынь – ну, по крайней мере в этой жизни, – я совершенно точно знаю значение этих слов. «Хочешь мира – готовься к войне».
Феникс и есть мой путь подготовки. Он готовился к этой войне всю жизнь… Все свои предыдущие жизни. И поэтому он – мой щит и меч для всех грядущих битв.
Мы прокатываемся мимо дорожного указателя, направляющего к северу, на Ньюбери. Вспомнив, как лежал наш путь согласно атласу, я трогаю Феникса за плечо и кричу на ходу:
– А разве нам не на Костуолдз?
– Нужно сделать крюк, – коротко отзывается он.
– Зачем?
Но он не отвечает на мой вопрос – или отвечает недостаточно громко, чтобы я расслышала его сквозь рев мотора. Я стараюсь проглотить обиду. В конце концов, за последние сутки моя жизнь совершенно вышла из-под моего контроля, и я приняла решение полностью довериться Фениксу. Неужели ему трудно после этого чуть побольше мне доверять?
Где-то за милю до поворота на Эндовер Феникс съезжает с шоссе, и какое-то время мы петляем по проселочным дорогам, чтобы остановиться наконец у подножия невысокого холма. Оставив байк в кустах в маленькой рощице, парень вскидывает на плечи рюкзак и ведет меня по тропинке меж деревьев, а дальше – за ограду, за которой лежит частное поле какого-то фермера.
– Куда мы вообще идем? – спрашиваю я сердито, останавливаясь и заграждая ему путь.
– Туда, наверх, – Феникс указывает на круг стоячих камней на вершине холма. И жестом приглашает меня подниматься за ним.
Солнце светит нам в спины. Мы поднимаемся по склону и наконец достигаем вершины, которая представляет собой небольшое плато. На нем вздымаются, образуя круг, древние камни высотой мне по грудь – их круг напоминает какую-то доисторическую корону. Древний монумент окружен невысоким валом, а под ним – неглубоким рвом, а внизу во все стороны раскинулись холмистые равнины Хэмпшира.
Мы перешагиваем через ров и вступаем в
