Кэти различала в полумраке фигуры отдельных пленников. Среди них было лишь несколько военных, остальные — конторские служащие, секретари, инженеры, ученые, рабочие. И их семьи.
Большинство вооруженных защитников «ГАА» погибли во время атаки, а оставшиеся в живых осуществили эвакуацию приблизительно шестисот человек из числа персонала корпорации. Полковник послал им вдогонку летучие отряды морских пехотинцев.
Стояла пятая со времени начала операции «Распутин» бакунинская ночь.
Пять ночей прошло с того момента, как полковник Клаус Дахам приказал ликвидировать всех плененных сотрудников «ГАА».
Шейн задерживала приведение приговора в исполнение так долго, как позволяли ей ее звание и должность. Узников надлежало казнить завтрашним утром.
Что особенно испугало Шейн — вплоть до последних событий она считала себя неспособной пугаться чего бы то ни было — так это готовность ее людей воспринять предстоящую бойню как должное. Мужчины и женщины, с которыми она прошла огонь, воду и медные трубы, вдруг стали чужаками, профессионально рассуждающими о предстоящем массовом убийстве восьми сотен мирных жителей, будто эти ни в чем не повинные люди являлись до зубов вооруженным вражеским отрядом.
Во время обеда младший лейтенант Мэрфи — человек, которого она знала еще по Школе Морской Пехоты на Окцисисе, человек которого она давно считала хорошим своим другом — хладнокровно развязал дискуссию о том, какой из способов дезинтеграции живых существ является наилучшим. Шейн, извинившись, встала из-за стола и пошла в туалет, где ее вытошнило.
Сейчас, стоя на платформе, Шейн видела, что кто-то воспринял циничные разглагольствования Мэрфи вполне серьезно — на краю платформы установили широкоапертурную плазменную пушку. Один залп из нее… и от толпы узников останется лишь смутная тень, отпечатавшаяся на каменистой почве.
Шейн закрыла глаза и представила себе полсекунды, которые потребуются пушке для выхода в режим максимальной мощности. Полсекунды, в течение которой восемьсот тридцать семь человек будут чувствовать, как плоть их тает и оплывает с костей. Полсекунды, по истечении которой они, ярко вспыхнув, отправятся в Вечность.
А на гашетку должна будет нажать она, Кэти Шейн.
Капитан Кэти Шейн заплакала. Заплакала впервые за все время службы в Корпусе Морской Пехоты Окцисиса.
Именно ей предстояло исполнить невообразимый по своей жестокости приказ. Никому из своих людей не могла она позволить взвалить на себя ответственность за столь чудовищный поступок.
Но теперь она понимала, что у нее не поднимется рука.
Она дрогнет, а Мэрфи, прагматичный Мэрфи, оттолкнет ее от прицела и сам произведет выстрел. Она будто наяву видела, как он делает это… делает и при этом абсолютно ничего не чувствует.
А ведь Мэрфи ей нравился.
Будь проклят полковник Дахам. Будь он проклят на веки вечные. Дахам внушал ей ужас. Шейн, казалось, единственная из всех осознавала, что операцией руководит психопат.
Шейн подошла к перилам на краю платформы и увидела капрала Коннера, который нес вахту в «Гнезде», расположенном метрах в пятидесяти от западной стороны электрифицированного ограждения. Коннер, облаченный в боевой скафандр, держал свое оружие так, словно надеялся, что кто-то попытается совершить побег.
К Коннеру Шейн тоже неплохо относилась.
Но теперь «ее люди» более не были ее людьми, и она сомневалась в том, что они когда-либо снова могут стать таковыми.
Шейн обернулась; взгляд ее, скользнув по скоплению тел — пока еще живых — остановился на капрале Хогланд, уютно устроившейся в восточном «гнездышке». Хогланд, также в полной боевой выкладке, выглядела менее напряженной, нежели Коннер.
Шейн задала себе вопрос, что случится, если пленники вдруг отважатся на отчаянный шаг. Конечно, почти все они — штатские, но ведь их там восемьсот человек. А стражи — всего трое морпехов, включая ее, Шейн. Все остальные рассредоточены по внешнему периметру.
«Ну же, давайте, — мысленно обратилась Шейн к пленным, как бы подталкивая их к действиям. — Вы же не глупые люди, среди вас есть и ученые, и предприниматели. Неужели до вас не доходит, что если вы ринетесь на заграждение все сразу, одновременно, то мы не сможем остановить вас? Безусловно, кто-то из вас погибнет, но терять-то вам нечего…»
— Как и мне, — произнесла она вслух, мрачно усмехнувшись.
— Не понял вас, капитан, — раздался в наушниках взволнованный голос Коннера. — Что-то не так?
Шейн надела шлем и включила прибор ночного видения. В конце концов, ей действительно нечего терять. Даже исполни она приказ, ее — как и всех других офицеров, вовлеченных в эту бойню — отдадут по прошествии некоторого времени на растерзание военному трибуналу, тогда как полковник Дахам укроется под крылышком всесильного ЗИКа.
Шейн решила, что выбирает приговор военно-полевого суда за неповиновение приказу или за мятеж.
— Капитан Коннер, мне кажется, я заметила какое-то движение по ту сторону периметра. Западный фланг, ваша зона.
Коннер отреагировал так, как она и ожидала — резко развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы прикрыть свой тыл. Теперь он стоял спиной к Шейн.
— Ничего подозрительного не вижу, капитан.
— Прикрой свой фланг, Коннер. Ты тоже, Хогланд.
Хогланд вскинула вверх большие пальцы обеих рук — поняла, мол — и отвернулась от Шейн.
Проблема теперь заключалась только в радиусе действия станнера. Шейн начала спускаться с платформы. Сначала следовало нейтрализовать Коннера; он с его нервозностью мог открыть огонь преждевременно.
Шейн ступила на землю, почерневшую и потрескавшуюся от ракетного удара по башне периметра.
— Капитан, я ничего не заметила, — радировала Хогланд.
— Держи под контролем свою зону. Я видела движение западнее позиции Коннера. Сейчас вызову десантный катер для подмоги.
Коннер слышал ее. Нынешняя миссия была его первой боевой операцией. Шейн по своему опыту знала, что сейчас он в испуге шарахается от каждой тени. Нужно было обезвредить его, прежде чем он начнет стрельбу.
«Что ты делаешь, Шейн?» — спросила она себя.
Шейн поставила на карту всю свою карьеру, всю жизнь.
Она чувствовала, как гулко пульсирует кровь в висках; во рту появился медный привкус. Мозг ее начал с необыкновенной отчетливостью регистрировать то, на что она и внимания не обратила бы всего несколько минут назад: мягкий хруст обожженной почвы под ногами; звук собственного дыхания, эхом отдающийся в шлеме; ритмичное, как ей показалось, движение узников за ограждением, слева от нее; то, как портупея легкого боевого скафандра врезается в промежность и плечи — врезается с каждым шагом все сильнее и сильнее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
