– Но вы все-таки выслушаете меня, Моргана Пирс! – оборвав ее на полуслове, прошипела Эгги. – Это не я, а ты решила ехать в эту отсталую страну, где творятся такие беспорядки! Но раз ты здесь и собираешься жить под крышей дома своей тетушки Изабеллы, ты не имеешь права вести себя так, чтобы это плохо отразилось на репутации генерала Эскобара или ее самой! Твоя бедная матушка перевернулась бы в гробу, если бы узнала, что ты позоришь…
– Позорю?! Да я никого не опозорю тем, что не стану разговаривать с Девоном Говардом! Это всего лишь вопрос…
– И вот в этом ты как раз и ошибаешься, Моргана! Мы проделали длинный трудный путь, большая часть которого прошла в обществе мистера Говарда. Если ты будешь открыто выказывать свою неприязнь к нему, то дашь пищу для сплетен: все начнут обсуждать причины вашей вражды.
Чтобы избежать пристального совиного взгляда гувернантки, Моргана отвернулась к зеркалу. Поправляя несколько локонов, уже выбившихся из высокой прически, девушка еле слышно пробормотала:
– Я просто считаю, что мистеру Говарду недостает прежней…
– Моргана!.. – То, как Эгги произнесла ее имя, заставило девушку обернуться и внимательно прислушаться к ее словам. – Не знаю, что произошло между вами в последнюю ночь на борту «Эстреллиты» и внушило тебе такую неприязнь к Девону Говарду. И, – продолжила она резким, отрывистым голосом, – не хочу этого знать! Ты теперь молодая женщина и имеешь право на личную жизнь. Я не собираюсь в это вмешиваться. Но что я собираюсь делать и впредь, так это наилучшим образом исполнять свои обязанности, Моргана, а раз так, то тебе придется учесть, что любое проявление особого отношения к мистеру Говарду привлечет к тебе ненужное внимание. Как племянница генерала Эскобара, ты будешь вращаться в узком кругу людей, который наверняка похож на такого рода общества в других странах. Особенно в том, что касается любви к сплетням! Не стоит давать повода злым языкам испортить твою репутацию!
Густо покраснев от ее последнего замечания, Моргана вновь отвернулась к зеркалу и принялась разглядывать свое отражение. Конечно, этот маневр не мог обмануть проницательную гувернантку, но девушка, пока поправляла кружево на обнаженных плечах, успела придумать достойный ответ. Наконец она подняла глаза и посмотрела прямо в лицо ожидавшей ее слов Эгги.
Стараясь говорить как можно спокойнее, Моргана ровным тоном произнесла:
– Ну что ж, Эгги, возможно, ты и права. Если я буду открыто выражать свое отвращение к Девону Говарду, то сослужу самой себе плохую службу. В любом случае я не думаю, что он надолго задержится в Манга-де-Клаво. Он приехал сюда исключительно в политических целях, а такие визиты обычно заканчиваются довольно быстро. Думаю, мне удастся контролировать свои чувства в течение одного-двух дней. Это, разумеется, самое меньшее, что я могу сделать для тети Изабеллы. Она на редкость добрая женщина, которая уже тщательно обдумала мой выход в столичное общество. Мне сейчас не до этого, но я не хочу показаться неблагодарной, ведь она приложила столько усилий!
Заметив озабоченное выражение лица Эгги, Моргана попыталась улыбнуться.
– Ты, как всегда, права, Эгги. Я в который раз преклоняюсь перед твоей мудростью. А теперь, – Моргана заулыбалась еще шире, явно собираясь перевести разговор на другую тему, – скажи, как ты думаешь, это платье будет сегодня иметь успех? Я очень хочу произвести приятное впечатление.
Внешне удовлетворенная ответом своей подопечной, Эгги одобрительно оглядела с ног до головы ее стройную фигурку. Платье, о котором шла речь, было сшито из бледно-голубого газа поверх шелковой основы такого же цвета. Облегающий лиф, отделанный узкой лентой белого кружева, заканчивался на середине плеч и имел небольшой вырез посередине, открывавший соблазнительную полную грудь. Необычные рукава, пышные до локтя, элегантно облегали руки, заканчиваясь широкими манжетами с отделкой из белого кружева, которые слегка покачивались при каждом движении. Собранное на тонкой талии, дальше платье широкими фалдами спускалось до лодыжек и по подолу было расшито тем же кружевом, что и лиф. Бледно-голубые туфельки были подобраны в тон платью. Взглянув на голову девушки, Эгги про себя оценила изящную высокую прическу, которая не только подчеркивала совершенную форму скул и больших ярких глаз, но и позволяла нескольким блестящим каштановым локонам соблазнительно спадать на шею. В ушах висели маленькие сапфировые сережки, которые удалось сохранить, несмотря на то что большая часть драгоценностей была конфискована. Кулон с таким же камнем переливался на тонкой серебряной цепочке на шее, завершая туалет.
Эгги с затаенной гордостью признала, что Моргана, которую она воспитывала с детства, превратилась в настоящую красавицу, чье хрупкое очарование подчеркиваюсь изяществом наряда. Эгги с невозмутимым видом коротко кивнула и резко скомандовала:
– Повернись, Моргана.
Быстро повернувшись, Моргана нетерпеливо принялась поправлять пояс.
– Это платье очень идет тебе, Моргана, и поскольку наступило время ужина, я предлагаю спуститься вниз. Нехорошо опаздывать на первый же ужин в новом доме.
С преувеличенной вежливостью Моргана воскликнула:
– О, в таком случае мне надо поспешить!
Притворившись, что не заметила короткого смешка, сорвавшегося с губ Эгги, Моргана улыбнулась и устремилась к двери. Постепенно волнение заняло место веселости, и девушка, продолжая натянуто улыбаться, вышла в коридор, ведущий в гостиную. Несмотря на то что Эгги была права, она знала, как трудно будет сохранять спокойствие в присутствии Девона Говарда и вести с ним светскую беседу. Она выставила себя перед этим мужчиной такой дурой, что от одного только его взгляда испытывала страшное унижение. Кроме того, осознание, что сила влечения к проклятому техасцу ничуть не уменьшилась после того, как он столь жестоко обошелся с ней, делало ее очень уязвимой… особенно в те моменты, когда она ясно видела, как Девон легко переносит их размолвку. Что ж, вряд ли она первая женщина, которую он заманил в свою комнату невысказанными обещаниями и страстными словами, намеками на чувства более глубокие, нежели простая похоть. Подавив вспышку гнева и ревности, Моргана вскинула подбородок и решительно двинулась вперед. Она вела себя как наивная дурочка, и это послужило ей хорошим уроком. Будь она проклята, если позволит Девону Говарду увидеть, как больно он ранил ее… как она до сих пор страдает из-за его предательства. Да, будь она проклята, если выкажет перед ним свою слабость.
Пристально вглядываясь в лицо Санта-Анны, который с энтузиазмом рассказывал о своих планах касательно будущего страны, Девон Говард никак не мог побороть внутреннего недоверия. Проклятие! И как только люди подпадают под влияние этого человека? Было совершенно очевидно, что Антонио Лопес де Санта-Анна никогда не примет ни от кого совета, идущего вразрез с его собственными интересами. Переведя оценивающий взгляд на генерала Эскобара, он увидел, что тот совершенно согласен с политикой Санта-Анны, восхищается им и полностью доверяет его словам. Этот человек – круглый дурак и самый ярый противник англоговорящих техасцев из всех, кого он знал. Присутствие Девона он терпел только потому, что Санта-Анна пожелал, чтобы тот остался. Девон был уверен, что при других обстоятельствах генерал Эскобар по малейшему поводу объявил бы его смутьяном и предателем и упрятал в ту же тюрьму, что и Стивена Остина. Да, для него сейчас пребывание в Манга-де-Клаво равносильно переходу через болото, а это значит, что действовать надо осторожно, очень осторожно.
