Совсем мальчик, что сидел незаметно возле выхода, спросил:
- А если не сможет? - Ритки недоумевая, посмотрел на мальчика и тот пояснил: - Если вся ваша армия исчезнет, а мы так и останемся без ответов.
- Такого быть не может. - Уверенно сказал старшина, а я про себя подумал, что если и может, то лучше даже не представлять себе такого.
Мальчик пожал плечами и спросил:
- А мне оружие дадите?
- А ты пользоваться им умеешь? - спросил Ритки.
За мальчика ответил сидевший рядом с ним мужчина преклонных лет:
- Умеет. Его отец охотник на летающих ящеров. Часто брал его с собой на охоту. Соседи они мои.
- Тогда дадим. - Твердо сказал Ритки.
Я только плечами пожал. Если старшина воинов-священников собирается еще и младенцев вооружить - пусть. Мне-то, какое дело.
На ночь распределили караулы. Всего в ночное охранение было поставлено трое человек за вахту. По одному на улицах прилегающих и один в каменной башенке, что венчала крышу какого то богатого дома по соседству. Началась наша размеренная жизнь в пустом городе.
Три дня мы горя не знали и занимались только тем, что отдыхали, набирались сил, по мере сил обеспечивали собственную безопасность от неизвестного врага. За это время я подробнейше заполнил дневник. Дополнил старые записи на полях. Перечитал их уже с новой точки зрения, и пожалел, что страницы вырывать запрещено. Некоторые можно было бы того…
Я выздоровел окончательно, и даже окружающая сырость больше меня не ломала, как было впервые дни после болезни. Костюм свой я привел в порядок и теперь красовался с клинком на поясе и пистолетами в самодельных кобурах. Вид был мой не столько грозный, сколько залихватский или даже бандитский. Гала, устроив мародерский рейд в дом старосты вместе с несколькими местными жителями, тоже принарядилась. Теперь она ходила в дорогом шелковом платье, прикрывая голову и плечи во время дождя плотной тканью, что женщины Юга носят, чтобы спастись от жары. Как я понял, от дождя она тоже помогала. Сделав разнос за мародерство, Ритке, был вынужден простить всех. Хотя бы потому, что то, в чем ходила Гала до этого, было совсем испорчено и даже моя ночная рубашка выглядела более прилично. А местные сказали, что нечего им нотации читать. Вернется староста, они извинятся и все вернут. Не вернется, так что добру пропадать? Ритки чуть не побелел от бешенства, слыша эту отговорку мародеров всех времен и народов. Но сдержался и просто прогнал всех вон, не желая видеть никого. К вечеру он отошел, и мы больше не вспоминали об этом инциденте. В дневник я тоже его не записывал. Ритки могло здорово влететь за то, что он не остановил мародерство и не наказал виновников. Хотя в принципе того, что я сдуру написал про бунт, оскорбления и стычку ему хватит на расстрел и позор для всех поколений. Немного угнетаемый этой мыслью я больше не перечитывал дневник на тех страницах.
На четвертый день начался настоящий шторм. От недалекого Океана в нашу сторону гнало еще больше облаков. Молнии, грохот грома, ветер что ломал и нес огромные ветки деревьев, с остервенением швыряя их в крыши домов. Казалось, что капли уже не падают на землю, а несутся параллельно ей, впиваясь в стены и другие препятствия, норовя выбить окна и выломать двери. Спрятавшись по домам, оставив на улице только караульных, мы ждали, сами не зная чего. Потушили огонь. Только вой ветра в дымоходе, взрывы грома, и безумный рев бьющей в окна водной пыли и наше приглушенное дыхание. Темнота. Улица, изредка освещаемая вспышками молний. Нереальный ужас что, казалось бы, ни с чего, пробрался в наши тела и требовал, чтобы мы или залезли в подвалы и другие убежища, или бежали в ночь, в дождь и бурю. Гнал прочь из города или наоборот, чтобы забились в щели, как это делают домашние паразиты. Не сразу я почувствовал, что Гала буквально вцепилась мне в руку. А что толку? Я сам был напуган происходящим снаружи и внутри меня.
Окончательный безумный страх охватил меня, когда я услышал первые выстрелы. Я даже не сразу понял, что это такое. Настолько они были еле слышны в этом буйстве стихии. К одному стрекочущему автоматическому карабину прибавился второй… третий.
Чуть не сведя меня и Галлу с ума, дверь в комнату с шумом распахнулась и Ритки ворвавшийся к нам буквально прохрипел:
- К оружию!
Молния осветила комнату и, в ее свете лицо старшины показалось мне мертвецким. Но в его глазах, кроме страха, я увидел и жестокую решимость. По какому бы врагу не стреляли наши караульные, мы не дадимся ему просто так. Мы уже собирались на улицу в ночь и бушующий шторм, когда Ритки произнес внезапно:
- Все…
Я прислушался и понял, что не слышу больше выстрелов даже в перерывах между раскатами грома.
- Занимать оборону. Все к окнам! - скомандовал Ритки, и мы рассосались по дому как требовали наши инстинкты. Я вернулся в комнату к Гале и присев к окну стал всматриваться во тьму за ним. Достаточно долго ничего не происходило необычного. Страх так и не отпускал. Заставлял потеть ладони, и рукояти пистолетов, словно сами были живыми, пытались из них выкрутиться. Гала с блеском слез страха смотрела на меня из угла комнаты с кровати, закутавшись в одеяло. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы к моему страху прибавилась еще и злость. Я ненавижу слезы. Самой наилютейшей ненавистью. Сказывалась моя профессия. На допросах подозреваемые часто прибегали к этому последнему аргументу. Но сейчас был не допрос по делу о краже драгоценностей или саботаже на верфях. Сейчас мы были, как мелкие грызуны на охоте людей. Забившись по норам, мы тщетно старались даже не дышать, чтобы ненароком не привлечь к себе внимания. Но моя пробудившаяся злость на неведомо кого, при виде этих слез, обещала мне что, даже падая в обморок от страха, именно она будет нажимать на курки, уничтожая неведомого врага. Снова во мне начали просыпаться гены сотен поколений дикарей. Живших в лесах, уважающих леса, боящихся леса. Ужасающихся при стремительной атаке двухголового наземного ящера, но успевающих повернуться и всадить копье из дерева Прота в грудь бестии и упереть копье в землю. Предки вопили во мне о том, что единственное спасение не в доме, а там, в ночи, где они будут иметь простор для маневра. Для скрытной атаки или, наоборот, для поспешного бегства. Помимо моего разума мое тело поднялось и, стараясь ступать, бесшумно двинулось к выходу. Я прошел мимо одного из воинов занявшего оборону в коридоре. Он даже не пытался меня остановить, когда я, приоткрыв дверь, выскочил наружу.
Казалось холод и бьющий в лицо ветер с дождем привели меня в чувства. Не став ни мгновения задерживаться у входа, я метнулся в кусты у дороги, и крадучись двинулся за ними, всматриваясь в ночь. Перебравшись за деревья сада, где не так сильно мучил ветер и дождь, я продолжил путь в сторону одного из наших караулов, откуда не так давно слышались выстрелы. Опасаясь приближаться открыто к месту стрельбы, я по приставленной лестнице взобрался на двухскатную крышу одного из домов. Оступаясь и поскальзываясь на дранке, я взобрался к коньку и, перегнувшись, взглянул на улицу. Лучше бы я этого не видел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
