Его пальцы коснулись застежек. Вайолет бросило в дрожь. Дыхание перехватило при звуке размыкающихся с тихим щелчком крючков. Легкий поцелуй под лопаткой — и вниз по спине понеслась трепетная волна.
Он стянул с нее платье, развязал и снял нижнюю юбку и положил все это на стул. Повернул лицом к себе, и она, не удержавшись, поцеловала его. Страх растаял от тепла его губ, его языка и исчез на задворках сознания.
Корсет душил ее, но вот он ловко расшнуровал завязки, и жесткие края разошлась. На ней осталась одна сорочка. Обычно, особенно в холодные зимние дни, она надевала теплые панталоны, однако в последнее время перестала носить белье. Не потому ли, что догадывалась, чем все закончится с того дня, когда он пришел в сознание, и их взаимное влечение стало очевидным?
А вдруг это судьба? Что, если все было предопределено с самого начала? Могла ли она повлиять на ход вещей, или итог был бы одинаков в любом случае, вне зависимости от ее поступков?
Если это значило, что сегодня, пока будет длится эта ночь, он будет принадлежать ей, а она — ему, Вайолет была готова рискнуть. Кит стал ее слабостью. Брешью в ее броне. Кольчуга разошлась и обнажила уязвимую женскую душу.
Когда он раздел ее до конца, Вайолет задрожала.
— Тебе холодно?
— Нет, — прошептала она.
Даже при свечах было видно, насколько великолепно он сложен. Она изнывала от желания изучить и покрыть поцелуями каждую мышцу его сильного тела. Но успеет ли она познать все до единой линии и изгибы?
— Ты совершенна, — произнес он, с львиной грацией растягиваясь с ней рядом.
— Ты льстишь мне. — Она взглянула на него из-под ресниц. — Не надо. Но если небесами было создано нечто божественнее тебя, то хотела бы я на это взглянуть. — Она улыбнулась.
Он взял ее лицо в ладони, отчего по всему ее телу разлилось тепло, и поцеловал сначала в одну щеку, потом в другую.
— Ты самое потрясающее существо, которое я встречал. — Он сплелся с ней пальцами. — Единственная женщина, с которой я хочу ложиться в постель вечером, и единственная, с кем хочу просыпаться по утрам.
Ее сердце болезненно сжалось. Неужели он говорит серьезно? Она была готова отдать ему все, что он ни попросит, но боялась загадывать дальше, чем на несколько дней.
Что, если Кит так и не вспомнит, кто он? Идти ему будет некуда. Может, получится уговорить его остаться в Уэлбери-парке?
Подушечками пальцев он провел вдоль кромки ее волос. Вайолет плавилась под его взглядом — горячим, страстным, загадочным.
— Ты мне доверяешь?
Она непонимающе всмотрелась в его лицо.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты мне доверяешь? — Он коснулся ее губ, и она непроизвольно лизнула кончиком языка его палец. — Давай я спрошу по-другому. Ты мне доверишься?
Что он затевает? Впрочем, зная его, он не раскроет карты, пока не услышит «да».
— Да. — Она поцеловала его пальцы.
Он наградил ее широкой улыбкой.
— Хорошо. — И, опуская свои длинные черные ресницы, поцеловал ее.
Не успела она выяснить его планы, как он шейным платком завязал ей глаза. Ловкие пальцы затянули повязку.
— Я ничего не вижу.
— Ш-ш.
Матрас прогнулся, и по ее телу пополз холодок. Его тепло ушло. Куда он?
— Надеюсь, ты не собираешься уйти и оставить меня вот так.
— Молчи. И лежи смирно. — Открылся и закрылся ящик комода. Потом еще один. Она услышала шорох. Он что-то искал.
Шаги. Сначала к кровати, потом к окну и обратно. Вайолет прислушалась. Он что, босиком? Так и есть. Ходит босой по холодному полу, причем не в первый раз. Она хотела было сказать, чтобы он надел домашнюю обувь, но не стала. Все равно не послушается.
Она услышала позвякивание. Что он собирается с нею сделать?
И вот первая подсказка — ощущение холода на соске. Что-то царапнуло чувствительную вершину. Она заерзала. Сильные руки тотчас нашли ее запястья и обездвижили. Он сел на нее верхом, как в капкане зажав ее бедра.
Снова укол, теперь на другом соске. Он водил по нему чем-то остроконечным. У нее вырвался вздох. Больно не было, но ощущение было пронизывающим. Еще укол, и оно исчезло.
Она слышала, как он дышит, чувствовала на себе тяжесть его бедер, но руками он до нее не дотрагивался. Досчитав до тридцати, она ощутила новое острое, царапающее прикосновение к соску. Она гадала, что за предмет он держит. Нечто металлическое, но что?
Внутренне она приготовилась к очередному уколу, а он вместо этого провел ногтями по ее бокам от подмышек до бедер.
— А-ах!
Она опять начала под ним извиваться, и тогда он властно смял ее губы в глубоком, всепроникающем поцелуе. Наконец она затихла. Его рот отпустил ее, и Вайолет, тяжело дыша, села. Ей хотелось потереться о простыни, как-то облегчить ощущение тянущей пустоты, нарастающее между ног, но она закусила губу и заставила себя не двигаться.
Прошла, наверное, не одна минута, прежде чем его горячий, влажный язык пометил ее грудь, как тавро. Круг по ареоле — и хлесткие удары на кончике соска. Ее прошила неподконтрольная дрожь.
Ухо овеяло его дыханием.
— Веди себя смирно.
И сразу болезненный щипок в наказание. Она вскрикнула, попыталась заслониться руками. Он поймал их и пригвоздил ее обратно к матрасу.
Она услышала интригующий шорох. Он потянулся за чем-то. За чем на сей раз?
Что-то пощекотало ее пупок — точно маленькие феи пустились в пляс по коже. Они поднялись к холмику ее груди, сделали полный круг и перешли на сосок. У нее вырвался стон. И следом дрожащий, непроизвольный смех, когда дразнящая ласка перешла на невероятно чувствительную кожу ее шеи. Через секунду, не дав ей опомниться, он сложил ее запястья вместе и туго связал их шнуром, с которого что-то свисало. Бахрома… и колокольчик? Наверное он снял шнур, которым были подвязаны гардины.
— Любовь моя, я же просил. Веди себя смирно. — Вкрадчивые слова успокаивали, склоняли ее к послушанию, как ничто другое на свете.
Чем-то прохладным и тонким, твердым, как ноготь, он провел линию от ямки между ее ключицами до живота, затем дошел до голени и вернулся по внутренней стороне бедра вверх. Кончик этого нового предмета не был острым. Ей стало щекотно. Она хихикнула и завертелась под ним.
— Лежи…
— …смирно.
— Ты нарываешься.
Он ущипнул ее, защемив кожу на бедре так сильно, что она взвизгнула.
— Ай!
Ее поцеловали мягкие губы, на плечи легли ладони. Он разминал ее мышцы, пока ее дыхание не стало расслабленным.
— Слушайся меня — и я буду с тобой очень, очень добрым, — услышала она его шепот. Не успела она ответить, как его ладонь — да, ладонь — надавила на холмик внизу ее живота. Чуть ниже, ну пожалуйста… Ладонь осталась на месте, но ее нежное давление тоже было приятным. Оно обещало, намекало на большее.
