– Вот дьявольщина!
Бог знает почему, я повернулась к каминной полке – ко всем этим заботливо обрамленным фотографиям, среди которых не было ни единого фото жены Уолтера. Впервые мне пришло в голову, что в этих упорных попытках уберечь меня от опасности речь идет не только обо мне, а может даже, и вообще не обо мне. Что спасает он вовсе не меня, а нечто очень важное, что я невольно олицетворяю собой.
Вот тебе и раз.
Мне вообще не следовало тут находиться. Мне бы обналичить чек и смыться куда подальше – например, в Лас-Вегас. Или в любое другое место, где легко затеряться и где не нужно втягивать в свою личную драму посторонних. Где можно даже вообще забыть о личной драме. Вычеркнуть ее из своей жизни и заняться наконец чем-нибудь стоящим. Надо срочно собирать вещи.
Я повернулась… и наткнулась на Уолтера, стоявшего прямо у меня за спиной.
По уже сложившейся идиотской традиции мы долго стояли в молчании, желая и не решаясь высказать то, о чем думаем. Уолтер переоделся. Теперь на нем были новенькие джинсы и чистая, отглаженная майка с надписью «Гарвард, юридический факультет». Я так старательно изучала эту надпись, что она навечно отпечаталась в моей памяти.
– Ты полностью права, Ванда. Я могу лишь догадываться, через что ты сейчас проходишь.
Я не нашла в себе решимости отвести взгляд от «Гарварда», но краем глаза заметила, что Уолтер нервно взъерошил волосы.
– Я только не хочу, чтобы ты пострадала, понимаешь?
– Ты выпускник Гарварда?
– Что? – Уолтер взглянул на надпись, потом снова на меня, – … ну да.
В следующую секунду на меня навалилась очередная тупость мозга, вызвав отчаянную потребность бурно разрыдаться у него на груди, оросив слезами злосчастную надпись. Что мне до того, где он учился? Зачем знать, что он не сумел уберечь любимую жену? Я не желаю быть объектом жалости, предметом заботы, убогим подопечным, инородным телом в этом до блеска вылизанном доме! Ведь все равно, как бы я ни тужилась, как бы ни лезла вон из кожи, я даже близко не буду стоять рядом с его идеалом.
Зато в эту самую минуту я очень близко стояла к самому Уолтеру, неисправимая дурочка, способная потерять дар речи из-за надписи на майке.
Уолтер обнял меня и осторожно привлек к себе. От него исходил запах чистого мужского тела, который я не колеблясь назвала упоительным, с ноткой одеколона «Айриш спринг». Если я желала удариться в рыдания, это был самый подходящий момент. Я обхватила Уолтера за талию, спрятала лицо на его груди, набрала побольше воздуха… и решительно подавила слезы.
– Ты уж прости, – сказала я басом. – Когда дело доходит до того, чтобы принять чью-то помощь, в меня как бес вселяется, честное слово!
Он самую малость отстранился, заглядывая мне в лицо. Ладони лежали у меня на плечах, большие пальцы тихонько поглаживали мою шею. Сердце колотилось как безумное – я могла бы поклясться, что оно морзянкой выстукивает «Ну поцелуй же меня, ну поцелуй же меня!».
– Ванда…
Уолтер не просто назвал меня по имени, он хотел удостовериться, он спрашивал, можно ли продолжать. Он был рядом, хозяин воздушного замка, воплощение всех женских мечтаний. Готовенький – протяни руку и бери! Только и оставалось, что откинуть голову и подставить губы, чтобы мы наконец ухнули в бездну…
– Знаешь что? – Слова рванулись с языка так поспешно, что сцепились в невнятный ком. – Доставка будет здесь с минуты на минуту, пойду-ка я принесу кошелек! Сегодня ужин за мной, так что не вздумай спорить. Я сейчас!
Я вихрем пронеслась по коридору, прыжком заскочила в свою рекламную спальню и привалилась спиной к двери, до боли зажмурившись. Я отчаянно хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, а сердце неистовствовало в груди, впустую выстукивая «Поцелуй же меня, поцелуй!».
Только слышать его было уже некому.
Глава 6
– «Доставка будет здесь с минуты на минуту»? – в изумлении переспросила Элизабет. – Дело шло к поцелую, а ты брякнула про доставку?!
– Знаю, знаю! Я распоследняя дура. – Уронив голову на руки, я только чудом не сшибла с тарелки свой гамбургер. – Даже хуже. Моей фотографией можно иллюстрировать в энциклопедии раздел «Врожденный кретинизм».
– Короче, ты позорно сбежала. А что было потом?
– Мы поужинали и легли в постель. – У Элизабет округлились глаза, и я поспешила плеснуть ледяной воды на ее пылкое воображение. – Каждый в свою!
– Понятно. – С минуту она смотрела на меня сочувствен но. – А знаешь, он готов взяться за мое дело.
– Правда?
Сердце сильно кольнула ревность. Самое смешное, что я сама же порекомендовала Уолтера Бриггса новой подруге. Судьба любит пошутить, это знает каждый. Элизабет оказалась натуральной блондинкой с фигурой манекенщицы, и к тому же красавицей. Чтобы не возненавидеть ее с первого взгляда, потребовалось все мое самообладание.
– Значит, ты его видела?
– Да, сегодня утром. – Элизабет опустила взгляд на свой салат. – Потрясающий мужик.
– От тебя помощи как от козла молока! – простонала я.
– Мы не на сеансе психоанализа, – хмыкнула она. – Знаешь, по-моему, очки здорово придают ему сексуальности.
– Хватит уже! Он не звезда стрип-шоу, а приличный человек, адвокат, который пытается облегчить нелегкую женскую долю.
– уж, конечно! – засмеялась она, – нарочно упомянула твое имя, чтобы посмотреть, что будет. У него на лице все было написано… между прочим, как и на твоем. Вы оба на волосок от грандиозного трахиль-вахиля, и тебе самое время подготовиться, если не хочешь увидеть двухнедельную поросль на своих задранных к потолку ногах.
Я не могла не отдать дань восхищения ее манере изъясняться.
– Значит, грандиозный трахиль-вахиль? Чушь!
– Попытки откреститься от реальности еще никого не довели до добра, – заметила Элизабет, подцепляя на вилку помидорчик размером с вишню.
– Ты что, питаешься одними салатами? – съехидничала я. – Мимо тебя уже взгляд промахивается.
– Между прочим, издеваться над чрезмерной худобой так же недостойно, как и над излишней полнотой. – Отпив глоток минералки, она изящным жестом отставила стакан. – И не меняй тему. В данный момент мы обсуждаем твою развалившуюся жизнь, а не мою.
– Для психоаналитика ты чересчур непримиримо настроена. Если будешь продолжать в том же духе, пациенты затаскают по судам.
– А ты из кожи вон лезешь, чтобы меня отвлечь. Ничего не выйдет – я калач тертый. Разговор шел о тебе и об Уолтере Бриггсе, и тема еще не исчерпана. Ну-ка, говори, как на духу: что плохого в том, что ты на него запала? Тем более что и он запал на тебя, это же совершенно очевидно.
– Во-первых, ничего очевидного. Во-вторых, он выпускник Гарварда. В-третьих, по профессии он адвокат. В-четвертых, складывает полотенца втрое.
