Я обернулась. Очередь успела подвинуться. Наверстав упущенное, я вернулась к разговору:
– Скажем так, у меня сейчас промежуток между работами.
– Ха! Тебя вышибли, так прямо и скажи. И ты теперь без-ра-бот-ная! Я звонил на «Восьмой» и справлялся о тебе. Знаешь, что мне сказали? Что ты довыпендривалась до увольнения. Каково?
– И чего это наш дорогой Боне вдруг вздумал мне позвонить? – Я игриво повела глазами. – Неужели соскучился?
– Я не из тех дураков, которых хлебом не корми, а дай только соскучиться. – Он отфыркнулся, как старый мерин, и пошел прочь, постукивая тростью. – Если что, я у себя.
Очередь к тому времени донесла меня почти до прилавка. Еще пару минут я следила за тем, как Боне волочит себя через магазин и скрывается в боковом проходе. Он уже сумел поднять мне настроение, поэтому к прилавку я повернулась с улыбкой.
– Сделайте-ка мне «мокко гранде». Босс велел передать, что это за счет заведения.
– Этот Блейн Дауд – законченный дурак! – прокаркал Боне, выслушав рассказ о том, как я вылетела из «Восьмого канала».
Теперь можно было расслабиться и получать удовольствие, не затрудняясь дальнейшими подначками, – человеческий маразм быстро доводил Бонса до белого каления.
– Знаешь, что я сделаю? Расторгну договор с этой шарашкиной конторой.
– Круто! – одобрила я, поудобнее устраиваясь в большом мягком кресле со своим «мокко гранде». – Этим вы им покажете, кто есть кто. Кстати, Шелли когда-нибудь унаследует этот кабинет? Она же работает не покладая рук.
– Я это обмозговываю.
– Обмозгуйте лучше то, что можете загреметь прямехонько в ад за то, что ваша внучка руководит магазином из каморки размером с книжный шкаф.
– В ад я загремлю в любом случае, так уж лучше из большого удобного кабинета.
На самом деле кабинет Шелли был немногим меньше кабинета Бонса, и он знал, что я это знаю, однако нам обоим нравилось пикироваться по этому поводу, поэтому тема держалась.
– Ты вообще зачем явилась? – вдруг спросил он, высоко поднимая кустистые седые брови. – Работу ищешь?
– Нет, у меня сейчас тайм-аут.
– Что, надоело тянуть лямку?
– Ну… я не совсем уж на мели.
И верно, с учетом личных сбережений, чека на десять тысяч долларов и не до конца оприходованного содержания, что выплачивал мне Джордж, я могла позволить себе бить баклуши еще по меньшей мере полгода. Впрочем, я знала, что речь идет совсем не об этом.
– Совсем вас, молодежь, в наши дни сбили с панталыку! – каркнул Боне, тыча в меня крючковатым пальцем. – Вот возьми меня: мне почти девяносто, а я ни единого дня не провел без работы.
– Вы в самом деле назвали меня «молодежь» или мне послышалось? – засмеялась я.
– Что ты собираешься делать по поводу увольнения? Судиться? Если так, тебе нужен хороший адвокат. Есть он у тебя?
– Возможно, – ответила я, подмигнув.
– Только не говори, что трахаешься со своим адвокатом!
– Ох, ради Бога, Боне! – Я зевнула и потянулась, разминая мышцы. – Давайте я просто посижу тут с чашкой кофе, без этих шпилек.
– Это я к тому, что Шелли опять взяла да и залетела, – прокаркал этот иезуит, поблескивая маслинами глаз.
– Ваша внучка – замужняя женщина, а замужние женщины не залетают. Они беременеют. Залетают одинокие вроде меня. Рада за Шелли. Она здесь?
– Ну да, где же ей еще быть. В своей крохотной, как книжный шкаф, каморке. Стряпает рекламу вместе с той слезливой блондиночкой.
– Шутите?! – Я поперхнулась так, что «мокко гранде» вылетел наружу носом. – Хотите сказать, что вы теперь помыкаете Сьюзи? И уже заставили ее разреветься? По телефону или во время личного визита?
– Тужишься сменить тему? – хмыкнул Боне. – Не такой я дурак, чтобы купиться. Шелли уходит в декрет в январе, сразу после новогодних праздников.
Он сжал синеватые губы в линию и бросил на меня колючий взгляд из-под высоко поднятых бровей. Прекрасно понимая, чего он ждет, я все же сделала вид, что пропустила намек мимо ушей. Пусть знает, что и другие не покупаются так уж легко.
– Рада за нее.
– Не придуривайся! – Боне сердито скрипнул креслом, придвигаясь ближе. – Раз уж всем до смерти надоело смотреть, как ты выпендриваешься, могу взвалить эту обузу на себя. Будешь тут за всем присматривать, пока Шелли не вернется. Выйдешь в начале года, да чтоб без опозданий мне! По крайней мере будешь при деле. Видано ли, чтобы физически полноценная девчонка целыми днями бездельничала, как кошка или собака!
– А я физически полноценная? Умеете вы тронуть до глубины души.
– Да ну тебя!
Боне отодвинулся под пронзительный скрип ножек кресла по паркету. Я занялась своим кофе, и некоторое время в кабинете царила мирная тишина.
– Вот что, Боне, – в конце концов сказала я. – Если я наймусь ишачить на самого зловредного и ворчливого старикашку во всей Америке, придется признать, что мне позарез нужна работа.
– Вот и признай это.
Боне удовлетворенно расслабился в своем кресле, я – в своем. Передать не могу, как мне было хорошо. Все равно что после долгой разлуки вернуться в родной дом.
«Ванда… мм… Говорит Джим Маккиби. Я коммивояжер по продаже торговых автоматов. Так и не допер, зачем тебе это, но… короче, теперь ты знаешь. Счастливо оставаться!»
Я сидела на барной стойке в кухне Уолтера, с его телефоном возле уха, принимая со своего домашнего оставленные сообщения – между прочим, их оказалась ровным счетом дюжина. Два из них, правда, были по делу: одно от миссис Форини, консьержки, которая согласилась забирать для меня корреспонденцию и вообще поглядывать, не происходит ли чего подозрительного; второе от Дженнифер из «Хейстингс дейли репортер», насчет того, что мне компенсировали ущерб, вернув на счет уплаченную за объявление сумму. Это несколько примиряло с остальными десятью посланиями болванов, которым, как видно, было совсем уж нечем заняться.
«Приветик! Это… хи-хи, хи-хи, хи-хи-хи… это наверняка просто розыгрыш, но я все равно решила позвонить. Розыгрыш, ведь правда? Ну да, что же еще! Хи-хи, хи-хи-хи! Но все равно, вот она я, Александра. Если хочешь, позвони».
Я чуть было не обратилась к небесам насчет того, что готова поменять эту лавину идиотизма на непрерывную музыку в голове, но вовремя опомнилась. Недаром говорят: «Будьте осторожны с желаниями, они могут исполниться». Отшвырнув блокнот, в который предполагалось записывать потенциально любопытные номера, я хотела уже зашвырнуть куда подальше и телефон, но вспомнила, что он не мой, а Уолтера, и со вздохом вернулась к сообщениям.
«Алло, говорит Элизабет. Должна сказать, что я… мм… словом, я заинтригована вашим объявлением. Хотелось бы знать, что заставляет людей помещать подобное. Ведь это же магнит для дураков! Уверена, на вас уже вывалили тонну всякой бессмысленной всячины». Смех. «Вы, конечно, думаете, что я и сама дура, раз уж звоню. Вообще-то я психоаналитик, но одно другому не мешает». Вздох. «Мой монолог, по-моему, быстро катится к такой-то матери, но дело сделано, я на связи, так почему хотя бы не попробовать? Если вы решили, что со мной ничего не поймаешь, учтите, я не в обиде (ведь и правда, это нездорово – навязываться человеку совсем незнакомому). Но, так-растак, все-таки позвоните, если придет охота и если не собираетесь уговаривать меня что-то купить».
