В первую годовщину нашей свадьбы я попросила его поменьше пить и получила за это такую оплеуху, что две недели ходила с заплывшим глазом. Мало кто из коллег поверил, что я врезалась на машине в дерево, но я упорно придерживалась этой версии, отчасти из смущения, отчасти из осторожности. Моим щитом и доспехами стало полное послушание. Я научилась соглашаться со всем, что взбредало Джорджу в голову, и решила, что держу ситуацию под контролем. Он по-прежнему пил, обзывал меня, а порой мог и встряхнуть так, что клацали зубы, но пока я соблюдала правила игры, обходилось без рукоприкладства. Постепенно я расслабилась настолько, что поверила, будто в самом деле нормально живу и что так оно будет продолжаться до бесконечности. Когда «Пеппи» закрылся на ремонт, Джордж подыскал посменную работу на Аляске, на буровой. Смена длилась две недели, другие две он проводил дома. Дорогу туда и обратно оплачивала компания, от меня требовалось только зарезервировать. Понятное дело, Джорджа не устраивала моя двухнедельная свобода. Он предпочел бы иметь меня на глазах, а потому снова и снова заводил разговор о домике на Аляске и тому подобных радостях, которые он мне обеспечит. Я давно уже не отваживалась прямо противоречить ему, но отговаривалась тем, что не отпускают с работы, что нет желающих купить дом, где мы тогда жили, и прочее, и прочее. Каждый раздело кончалось скандалом, однако вполне в пределах нормы. Потом Джордж напивался и остывал. Так дело и шло.
Поначалу во время его отсутствия я честно старалась убедить себя, что скучаю, что жду не дождусь его звонка (он звонил опять-таки за счет компании, раз в неделю, в самый неожиданный момент) и как, в самом деле, милы эти инквизиторские расспросы о том, где я была, когда он попал на автоответчик. Я и в самом деле порой позволяла себе выходить из дому, чаще всего к Молли.
Как и я, Молли была сотрудником «Восьмого канала», только работала она в группе технической поддержки. Примерно за пять лет до нашего знакомства ее муж Джоэль (юрисконсульт без образования, подвизавшийся в приблатненных кругах) ударил ее ножом в живот – двенадцать раз подряд. Кому, как не ей, было заподозрить, к чему все идет между нами с Джорджем. Она подсказала, куда в таких случаях обращаются, а когда я наконец набралась решимости уйти, дала мне кров.
Первые полтора месяца после моего ухода Джордж колебался между ролью морально раздавленного мужа, который не понимает, почему его бросили, и другой, прямо противоположной, – опасного маньяка, готового к расправе. Все зависело от того, как сложился день, от мимолетного настроения, а главное, от количества влитого в себя алкоголя.
Как раз тогда я получила от него первое и до сего времени единственное письмо. Накануне он явился к Молли в изрядном подпитии и часа два ползал на коленях под дверью, рыдая и умоляя меня вернуться, дать ему еще один шанс или хотя бы впустить, клятвенно заверяя, что не тронет и пальцем. Молли не позволила мне подойти к двери. На другой день, когда мы обе были на работе, он подсунул под дверь письмо. Оно не отличалось ни длиной, ни красноречием и состояло всего из одной фразы: «Я еще вернусь и разрежу вас, суки, на мелкие кусочки!» Молли тут же обратилась в полицию. Джорджа нашли без труда: он накачивался выпивкой в баре в двух кварталах от ее дома. При попытке с ним побеседовать он ударил одного из патрульных и был взят под арест. Я подала заявление, чтобы ему запретили ко мне приближаться.
Когда запрет вступил в силу, Джорджа выпустили. В тот же день он выбил дверь в доме Молли. Она прибежала, когда он тащил меня за волосы через гостиную. «Не надо, Джоэль, не надо!» – закричала она пронзительно (она кричала именно «Джоэль», я хорошо это помню). Оставив меня валяться на полу, Джордж набросился на нее и так швырнул об стену, что сломал ключицу. Я узнала об этом лишь позже – в тот момент мне было ни до кого и ни до чего. Он привез меня домой в бессознательном состоянии и продержал там три дня, то тыча в лицо пистолетом и угрожая вышибить мозги, то по частям сжигая в камине мою одежду и другие вещи. Чтобы я не сбежала ночью, когда он упивался до полной отключки, Джордж меня связывал, да так крепко, что на щиколотках и запястьях остались шрамы.
К концу третьего дня я впала от изнеможения в ступор. Спалив то, что еще оставалось от моих вещей, Джордж собрал свои и сбежал. Бракоразводный процесс длился еще целый год…
– А Молли? – спросил Уолтер, когда я умолкла.
– Что Молли? – Я пожала плечами и допила воду из стакана, который он наполнил для меня, когда в горле начало пересыхать. – Я ее больше не видела. Через несколько дней после исчезновения Джорджа она позвонила и сказала, чтобы я больше не рассчитывала на ее помощь, а когда я вернулась на работу, ее там уже не было. Никто не знал, куда она уехала. Никаких обвинений против Джорджа она не выдвигала.
Наступило долгое молчание. Возможно, Уолтер не был уверен, что это конец истории, и ждал продолжения, но мне больше нечего было добавить.
– Тебе придется позвонить в полицию, – наконец заявил он тоном, не терпящим возражений.
Я уставилась на него во все глаза. Тогда он взял с ночного столика телефон и протянул мне. Я продолжала таращиться, не в силах поверить, что он так со мной поступает после всего услышанного.
– Это необходимо, Ванда.
Хотя в глазах его читалось сочувствие, черты лица напоминали неуступчивую маску, воплощенное сознание собственной правоты. А чего еще я ждала от человека, живущего среди роскоши и элегантности? И к тому же, между прочим, адвоката. Наверняка он наслушался историй и похуже, разве что не от женщины в его собственной постели.
– Не буду! – отрезала я, отодвигаясь как можно дальше от телефона, а заодно и от Уолтера. – Я еще не готова.
– Но, Ванда…
– И потом, этот гад на Аляске.
– Был на Аляске три дня назад, – спокойно поправил он. – Сомневаюсь, что он все еще там. Он мог даже поручить отправку письма кому-то из собутыльников, чтобы сбить тебя с толку. Он сейчас может быть где угодно.
– Мне нужно принять душ!
Это вырвалось само собой и было, вообще говоря, ничуть не худшей сменой темы, чем любая другая фраза. Бочком я сползла с постели, держась подальше от телефона, и сунула руку в сумку за косметичкой, где в числе прочего, по идее, должна была находиться зубная щетка.
Никакой щетки там не было. Вот ведь дьявольщина!
Уолтер наблюдал за мной, по-прежнему с телефоном в руках. Я выпрямилась.
– Послушай, я хорошо знаю Джорджа. Он лентяй, каких свет не видел. Лентяй до мозга костей. И всегда был таким. Если требовалось хоть малейшее усилие, он не утруждался, насколько бы важно это для него ни было. А теперь представь, сколько усилий требуется, чтобы добраться с Аляски до Теннеси! Кода мы были женаты, он только потому приезжал домой, что я заказывала билет. Я, понимаешь? Сам бы он для этого и пальцем не пошевелил. Без меня он совершенно беспомощный.
