жизни. Понять. Понять? Нет, ситуация еще хуже. Органы осязания его не подводят, но он просто не включает мозг. Все бессмысленно. Он вкушает, но не переваривает. Он просто… Боже! Только посмотрите! Живой труп! Юнец научился подавлять не только эмоции, но и саму человечность. Его уже не прошибить, он настоящее воплощение Отрицания, ваши мечты сбылись, сэр! Механический человек!
На лице мистера Нортона читалось изумление.
— Объясните мне, — с внезапным спокойствием произнес ветеран. — Чем вас привлекает колледж, мистер Нортон?
— В его стенах я следую уготованной мне миссии, — неуверенно ответил мистер Нортон. — Я верил и продолжаю верить, что ваш народ каким-то чрезвычайно важным образом связан с моим предназначением.
— А что вы понимаете под предназначением? — поинтересовался ветеран.
— Как что: предназначение — это, конечно, достижение успеха в сфере моей деятельности.
— Понимаю. А можете ли вы увидеть свой успех?
— Ну конечно могу, — с возмущением в голосе отреагировал мистер Нортон. — Я вижу свой успех всякий раз, когда посещаю кампус.
— Кампус? При чем тут кампус?
— Там куется мой успех, выполняется мое предназначение.
Ветеран залился смехом.
— Кампус — какое потрясающее предназначение!
Он вскочил и зашагал по узкой комнате, не прекращая смеяться. И так же резко остановился.
— Вряд ли вы поймете, но сегодня ваш приезд в «Золотой день» вместе с этим юношей оказался очень кстати, — заявил ветеран.
— Я здесь только из-за плохого самочувствия… Правильнее сказать, что юноша привез меня сюда по собственной инициативе, — заметил мистер Нортон.
— Конечно, но тем не менее вы здесь, и это очень удачно.
— Что вы имеете в виду? — уже с раздражением спросил мистер Нортон.
— И дитя будет водить их, — улыбнулся ветеран. — Но, кажется, вы оба действительно неверно расцениваете ситуацию. Вы не видите, не слышите, не чуете правды происходящего, а еще говорите о каком-то предназначении! Классика жанра! А этот мальчик за рулем машины: его вскормила сама наша земля, но видит он еще меньше вашего. Бедные слепцы, никто из вас не понимает другого. Для вас он всего лишь галочка в списке достижений, вещь, не взрослый, не ребенок, а так, бесформенный черный объект. А вы со всеми вашими возможностями для него не человек, но Бог, великая сила…
Мистер Нортон резко встал.
— Пойдемте, молодой человек, — гневно призвал он меня.
— Нет, послушайте. Он верит в вас ничуть не меньше, чем в биение своего сердца. Он верит в ту гигантскую ложь, которую вы маскируете под мудрость и преподаете рабам и прагматикам; он верит, что белые всегда правы. Я могу рассказать вам о его предназначении. Он выполнит любой ваш приказ, и главный ему в этом помощник — слепота. Он твой человек, дружок. Твой человек, твое предназначение. А теперь спускайтесь в хаос и проваливайте отсюда к чертовой матери. Меня тошнит от вас и вашего бесстыдства! Убирайтесь, пока я не проломил вам головы!
Я увидел, как он тянется к большому белому кувшину подле умывальника, и заслонил собою мистера Нортона, пропуская его в дверной проем. Оглянувшись, я заметил, что ветеран, издающий странный звук, похожий на смесь хохота и плача, прирос к стене.
— Поторопимся: он такой же безумец, как и остальные, — приказал мистер Нортон.
— Да, сэр, — ответил я, различив незнакомые нотки в его голосе.
На балконе было не менее шумно, чем внизу. Здесь бродили девушки и пьяные ветераны с напитками в руках. Когда мы проходили мимо одной из распахнутых дверей, нас увидела Эдна и схватила меня за руку.
— Куда это ты уводишь белого малыша? — требовательно спросила она.
— Обратно в колледж, — буркнул я, отодвигая ее в сторону.
— Что тебе там ловить, пупсик? — сказала девица. Мне удалось протиснуться мимо нее. — Без дураков, — не унималась она. — Лучше меня в этом заведении подружки не найдешь.
— Хорошо, только пропусти нас, — взмолился я. — У меня из-за тебя неприятности будут.
Мы начали спускаться вниз, в людской водоворот, и она принялась кричать:
— Тогда платите денежки! Если он для меня слишком хорош, то пусть платит!
Не успел я вмешаться, как она толкнула мистера Нортона, и мы оба, можно сказать, кубарем покатились вниз по лестнице. Я налетел на посетителя, который обвел меня безразлично-пьяным взглядом и отпихнул. Мистер Нортон пронесся еще дальше, а меня затянуло в толпу. Вдалеке я разобрал женский крик и голос Хэлли: «Эй! Эй! Уймись!» По дуновению свежего воздуха я определил, что оказался у выхода, поработал локтями и остановился, тяжело дыша и готовясь вернуться за мистером Нортоном; но тут я снова услышал, как Хэлли приказывает кому-то убраться с дороги, и увидел, что он тащит на себе мистера Нортона.
— Фух! — выдохнул он, отпуская белого человека и качая огромной головой.
— Спасибо, Хэлли… — сказал я и прикусил язык.
Мистер Нортон, весь бледный и помятый, еле держался на ногах и бился головой о противомоскитную сетку на двери.
— Эй!
Отворив створку, я подставил ему плечо.
— Черт возьми, долго вы еще будете тут валандаться? — разозлился Хэлли. — Зачем ты приволок сюда белого, студентик?
— Он что, умер?
— УМЕР! — повторил он с возмущением и отступил на шаг назад. — Еще не хватало!
— Куда мне деваться, Хэлли?
— Ну, в моем заведении покойникам не место, — сказал он и склонился над телом.
Мистер Нортон глядел на нас снизу вверх.
— Никто не умер и не собирается, — ядовито заметил он. — Убери руки!
Хэлли удивленно отпрянул.
— О, как славно. Вы в порядке? А я думал, уже не оклемаетесь.
— Бога ради, умолкни! — не выдержал я. — Радуйся, что мистер Нортон не пострадал.
У попечителя на лбу багровела ссадина, он был явно зол, и я поспешил к машине впереди него. Мистер Нортон забрался в салон без посторонней помощи, а я сел за руль, вдыхая теплый запах мятных пастилок и сигарный дым. Пока я отъезжал от «Золотого дня», мой пассажир не издал ни звука.
Глава четвертая
Руль ощущался у меня в руках как нечто чужеродное; я ехал по шоссе вдоль белой разделительной полосы. Теплые лучи послеполуденного солнца, отражаясь от бетонного полотна, переливались, словно протяжные звуки далекого горна в тихом полночном воздухе. В зеркале я видел мистера Нортона: его отсутствующий взгляд вперился в широкие пустоши, губы сурово сжались, а на белом лбу проступала ссадина, оставленная противомоскитной дверью. Глядя на него, я почувствовал, как у меня внутри разворачивается ледяной клубок страха. Чем все это кончится? Что скажут в колледже? Я представил, с каким лицом доктор Бледсоу будет смотреть на мистера Нортона. И вообразил, как будет ликовать кое-кто из моих земляков, если меня исключат. Перед глазами заплясала
