class="p1">— Виски налей. Он умирает!
— Тебе же было сказано, студентик: тащи его сюда. Пусть умирает сколько влезет, но по рукам-то ведь мне дадут.
— Пойми: если с ним что случится, меня посадят.
— Зря, что ли, штаны в колледже протираешь, придумай что-нибудь, — ответил бармен.
— Джентльмена имеет смысл привести сюда, — сказал ветеран по имени Сильвестр. — Пошли, мы подсобим.
Сквозь толпу мы пробились к выходу. Мистер Нортон лежал в той же позе.
— Гляди, Сильвестр: это же Томас Джефферсон!
— Он самый. Мне давно охота с ним подискутировать.
У меня пропал дар речи: оба оказались безумцами. Или же просто шутили?
— Помогите мне, — обратился я к ним.
— С нашим удовольствием.
Я тряхнул попечителя.
— Мистер Нортон!
— Надо поспешить, а то он даже пригубить не успеет, — задумчиво произнес один из ветеранов.
Мы подняли мистера Нортона на руки. Он повис между нами, словно мешок с обносками.
— Быстрее!
На пути к «Золотому дню» один пациент вдруг остановился, и голова попечителя свесилась к земле; белые волосы подметали пыль.
— Джентльмены, а ведь это мой дедушка!
— Он же белый, его фамилия Нортон.
— Мне ли не знать родного деда! Его зовут Томас Джефферсон, а я его внук, мы с ним из «полевых негров», — объяснил долговязый.
— Сильвестр, я тебе верю. Не сомневаюсь в твоей правоте. Это ясно как божий день, — заключил пациент, не сводя глаз с мистера Нортона. — Только взгляни на его черты лица. Вылитый ты, будто в зеркало смотришься. Ты уверен, что не он породил тебя уже полностью одетым?
— Нет, нет, то был мой отец, — с искренностью в голосе ответил Сильвестр.
И тут же начал с ожесточением костерить своего отца. В «Золотом дне» нас уже ждал Хэлли. Каким-то образом он сумел утихомирить толпу и освободить место в центре зала. Ветераны окружили мистера Нортона.
— Кто-нибудь, принесите стул.
— Да, чтобы мистер Эдди смог присесть.
— Какой же это мистер Эдди? Это Джон Д. Рокфеллер, — поправил кто-то.
— Вот стул для Мессии.
— Отошли все, — приказал Хэлли. — Дайте ему побольше места!
Подбежал Бернсайд, в прошлом врач, и пощупал его запястье.
— Сплошной! У него сплошной пульс! Сердце не стучит, а вибрирует. Очень редкий случай. Очень.
Кто-то его оттащил. Хэлли вернулся с бутылкой и стаканом в руках.
— Эй, кто-нибудь, откиньте ему голову назад.
Не успел я шевельнуться, как появился невысокий рябой ветеран, обхватил ладонями голову мистера Нортона, запрокинул ее с расстояния вытянутой руки, а потом, зафиксировав подбородок, словно брадобрей, собирающийся приступить к делу, пару раз тряхнул из стороны в сторону.
— О-па!
Голова качнулась, как боксерская груша от удара. На белой щеке заалели пять отпечатков, будто пламя под полупрозрачным самоцветом. Я глазам своим не верил. Мне хотелось унести ноги. Какая-то женщина захихикала. Потом несколько пациентов бросились к входной двери.
— Рехнулся что ли, дурень?!
— Обычный случай истерии, — заявил рябой ветеран.
— Прочь с дороги! — потребовал Хэлли. — Кто-нибудь, притащите сюда со второго этажа стукача. Подать его сюда, живо!
— Просто легкий случай истерии, — продолжил рябой, но его оттолкнули.
— Хэлли, выпивку, быстрее!
— Студентик, держи стакан. Это бренди — для себя припас.
Кто-то без выражения прошептал мне на ухо:
— Видишь, говорил же я тебе: это произойдет в пять тридцать. Творец уже здесь.
Это был тот самый мужчина с каменным выражением лица.
Хэлли у меня на глазах наклонил бутылку, и из горлышка в стакан полился янтарно-маслянистый бренди. Опустив голову мистера Нортона пониже, я поднес стакан к его губам и стал вливать в него алкоголь. Из уголка рта по изящно очерченному подбородку побежала тонкая коричневая струйка. Внезапно в зале воцарилась тишина. Под своей ладонью я ощутил слабое шевеление — не сильнее дрожи ребенка, когда тот всхлипывает, вдоволь наревевшись. Веки с тонкими прожилками сосудов дернулись. Он закашлялся. На коже выступили красные пятна, которые сперва медленно расползались, а потом резко хлынули вверх по шее и растеклись по всему лицу.
— Поднеси ему бренди к носу, студентик. Пусть нюхнет.
Я поводил стаканом у его носа. Бледно-голубые глаза открылись, водянистые на фоне густого румянца. Он сделал попытку приподняться и сесть, правая рука задрожала у подбородка. Глаза расширились и перебегали с одного лица на другое. На мне его взгляд задержался: мистер Нортон определенно меня узнал.
— Вы потеряли сознание, сэр, — сказал я.
— Что это за место, молодой человек? — в изнеможении выдавил он.
— «Золотой день», сэр.
— Как-как?
— «Золотой день». Своего рода игорно-спортивное заведение, — с неохотой пояснил я.
— Дай-ка ему глотнуть еще бренди, — приказал Хэлли.
Я наполнил стакан и подал его попечителю. Тот втянул носом запах, прикрыл глаза, будто в замешательстве, и выпил; щеки его раздулись, будто маленькие меха: он полоскал рот.
— Спасибо, — произнес мистер Нортон, уже более уверенно. — Итак: что это за место?
— «Золотой день», — хором протянуло несколько голосов.
Он повертел головой по сторонам, а потом начал рассматривать деревянную галерею с резными завитушками. К полу безвольно свешивался большой флаг. Попечитель нахмурился.
— Что здесь было раньше? — спросил он.
— Сперва церковь, потом банк, потом ресторан с шикарным казино, а теперь здесь обосновались мы, — объяснил Хэлли. — Поговаривают вроде, что в свое время тут даже тюрьма была.
— Нас сюда пускают раз в неделю — покутить, — раздался чей-то голос.
— Взять алкоголь навынос мне не позволили, сэр, вот и пришлось занести вас внутрь, — пояснил я, внутренне содрогаясь.
Он осмотрелся. Проследив за его взглядом, я был поражен, сколь неоднозначно реагировали пациенты на его внимание. На лицах читались и враждебность, и раболепие, и ужас; самые лютые в своем кругу теперь смотрели на него с детской покорностью. Некоторые странным образом забавлялись.
— Вы все — пациенты лечебницы? — уточнил мистер Нортон.
— Я тут за главного, — начал Хэлли, — а остальные…
— Мы — да, пациенты: сюда нас приводят на лечение, — пояснил толстый коротышка вполне разумного вида. — Но, — улыбнулся он, — к нам приставлен санитар, своего рода блюститель порядка: его задача — удостоверять, что терапия не приносит результатов.
— Ты спятил. Я динамо-машина. И прихожу сюда подзарядиться, — с нажимом заявил один из ветеранов.
— Я изучаю историю, — перебил его другой, драматически размахивая руками. — Мир, словно колесо рулетки, движется по кругу. Вначале черные правят миром, срединная эпоха — время белых, но скоро Эфиопия расправит свои благородные крылья! Вот тогда ставьте на черное! — Его голос дрожал от избытка чувств. — До той поры солнце не согреет этот мир, и сердце земли будет постоянно сковано льдом. Пройдет полгода, и я наконец созрею, чтобы искупать свою мать-мулатку, эту сучку-полукровку! — взорвался он и в приступе злобы запрыгал на месте с остекленевшим взглядом.
Поморгав, мистер Нортон выпрямился на стуле.
