Однако и Бек и Канарис не поддержали Остера. Бек представлял себе переворот «мирным путем»: видные генералы сделают совместный демарш — и Гитлер подаст в отставку.
По мнению Остера, этот путь был совершенно нереальным. Во-первых, среди генералов не было единства. Во-вторых, Гитлер не из тех людей, которые откажутся так легко от власти. В его распоряжении остаются войска СС, охранные отряды СС, преданные ему, и весь огромный полицейский аппарат.
Кроме того, Остер был не уверен, что демарш генералов поддержит вся армия.
Пока шли споры и пререкания между заговорщиками, Гитлер отправил фон Бека, надоевшего ему своими советами по политическим вопросам, на пенсию.
Молниеносный разгром Польши гитлеровской армией укрепил авторитет Гитлера даже среди многих генералов, его бывших противников. Когда он замыслил удар по Польше, генералы очень опасались, что если основные силы будут сосредоточены на востоке, а осуществить блицкриг можно было только так, то Франция и Англия ударят им в спину, прорвут слабо укрепленную линию Зигфрида и захватят Рур. А это конец для Германии.
На одном из последних перед нападением совещаний раздраженный противодействием генералов Гитлер воскликнул:
— Они не посмеют!
Был отдан приказ. Война в Польше закончилась через две недели, а войска Франции и Англии даже не сделали попытки перейти немецкую границу.
Уже 20 сентября, вскоре после разгрома Польши, Гитлер заявил бывшему в то время начальником главного штаба вермахта генерал-полковнику Вильгельму Кейтелю о решении немедленно сокрушить Францию. Даже осторожный, всегда и во всем поддакивающий Гитлеру Кейтель усомнился в реальности этого плана. Вместе с генералом Штюльпнагелем они представили обстоятельный доклад, из которого следовало, что успешный прорыв линии Мажино можно совершить только в сорок втором году.
— Все это вздор! — заявил Гитлер. — Я не пойду через линию Мажино.
Если не через линию Мажино, то, значит, Гитлер думает осуществить удар через Бельгию и Голландию, не считаясь с их нейтралитетом. На вопрос Кейтеля Гитлер сказал:
— Немецкий народ в будущем не спросит нас, как и каким путем мы достигли победы. Война — это не борьба в лайковых перчатках…
Стало ясно, что Гитлер не будет считаться ни с чем в достижении своих целей.
Надо было об этом предупредить Англию и Францию. Остер связался с бывшим бургомистром Лейпцига — тоже оппозиционером Карлом Гёрделером, надеясь, что тот сможет через своих людей передать сведения в Лондон.
Адмирал Канарис поехал на Западный фронт, чтобы побудить генералов противодействовать сумасбродным планам Гитлера, которые ставят Германию на грань катастрофы.
Остер связался с новым начальником генерального штаба генералом Францем Гальдером.
6 октября Гитлер выступил в рейхстаге. Он заявил, что готов заключить мир с Францией и Англией. Его условие: немецкие войска останутся в Польше, так как немецкому народу необходимо «жизненное пространство», и пусть Германии вернут колонии, которые ей принадлежали до первой мировой войны.
Перед своим народом и перед лицом всего мира Гитлер выступил с заявлением, что он больше всего жаждет мира. Но уже 10 октября Гитлер собрал генералов и заявил, что его решение разгромить Францию и Англию непреклонно.
Не оставалось никаких сомнений, что удар будет нанесен через Бельгию и Голландию.
Ганс Остер давно был знаком с голландским военным атташе полковником Сасом. Он сообщил ему о планах Гитлера, а Сас передал эти сведения своему начальству в Гаагу.
7 ноября Остер сообщил Сасу, что нападение состоится 12-го числа. Сас послал шифровку начальнику секретной службы Голландии. Но настало 12 ноября, а армия Гитлера не тронулась с места. Доверие к источникам информации полковника Саса было подорвано.
Ни в Гааге, ни в Лондоне, ни в Париже не знали, что Гитлер в последний момент отменил этот приказ. Начальник генерального штаба генерал Гальдер уговорил командующего сухопутными силами фельдмаршала Браухича поехать к Гитлеру и убедить его в невозможности начать наступление на Западном фронте осенью этого года. Браухич согласился.
Гитлер принял только одного фельдмаршала. Гальдер ждал в приемной.
— Армия недостаточно материально подготовлена для такого удара, — доказывал Браухич. — И кроме того, дух войск…
Браухич, сам не зная того, затронул больную струну Гитлера — дух армии…
— Что знаете вы, фельдмаршал, о духе армии? — закричал он, прервав доклад Браухича. — Немецкая армия, как никогда, сцементирована идеями национал-социализма! Эта армия готова разбить любую армию мира!
— Но, мой фюрер, — смешался Браухич, — сейчас осень… Начались проливные дожди…
— На противника тоже идут дожди, — снова перебил Гитлер. — Не количество вооружения, не дожди мешают моей армии, а трусливый «дух Цоссена»! Но я искореню этот дух. Я выжгу его каленым железом!
Аудиенция была закончена. Браухич, бледный, вышел из кабинета Гитлера.
— Поехали в Цоссен, — буркнул он. Начальник генштаба понял, что разговор закончился скверно. А когда Браухич сказал ему о желании Гитлера каленым железом выжечь мятежный «дух Цоссена», и вовсе перетрусил.
Приехав в Цоссен, где помещался генеральный штаб сухопутных сил, Гальдер бросился в свой кабинет, чтобы опередить людей Гейдриха и уничтожить компрометирующие документы.
После визита Браухича Гитлер все-таки отдал приказ отменить наступление. Но в штабе сухопутных сил Гальдер и Штюльпнагель этого еще не знали.
Гальдер послал свое доверенное лицо, майора Гросскурта, на Тирпицуфер, в абвер, чтобы предупредить Канариса и Остера. Он передал, что готов действовать, если Канарис или его люди устранят Гитлера.
Канарис, услышав это, воскликнул:
— Вы с ума сошли! Я всегда был против убийства! Я отказываюсь даже говорить на эту тему.
Наступление отменили, люди Гейдриха так и не появились в Цоссене, и Гальдер приободрился.
— Если бы в Цоссене находился фельдмаршал Вицлебен, — сказал он Канарису.
Но Вицлебен был на Западном фронте в войсковой группе фон Лееба. Было решено послать Остера к нему.
Остер выехал на Западный фронт. Вицлебен был в подавленном состоянии, выяснилось, что он не верит в решительность Гальдера действовать и не надеется повлиять на Браухича.
В это время, 8 ноября, в годовщину «пивного путча» 1923 года, на ежегодном собрании, посвященном этой дате, в Мюнхене, в большом зале, где собрались старые «камерады», взорвалась бомба. Гитлер несколько раньше закончил свою традиционную речь и покинул зал за пять минут до взрыва. При взрыве бомбы семь человек было убито и тридцать три ранено.
