– Вот как! – В маленьких глазах Гоберти промелькнул огонек живого интереса. – И чертежи шахт в том числе?
– Ну, конечно, – равнодушно ответил Березин.
– Вы уже рассмотрели их?
– Да. Читаю сейчас записку об экономических перспективах Северного морского пути.
– Что же, интересно? Убедительно?
– Как сказать! Реальные и логичные расчеты на фантастической основе. Это часто бывает в подобного рода литературе, и именно это, я бы сказал, гипнотически действует на читателя.
– Все-таки очень, очень интересно… Не сочли бы вы возможным оказать мне любезность, дорогой Николай Антонович? – дружески улыбаясь, говорил Гоберти. – Как-никак, мы с вами теперь собратья по перу… И вы должны понять меня! Дайте мне на денек чертежи шахт и эту записку! Просто ознакомиться. А? Жилка журналиста теперь задета во мне. Ну, пожалуйста…
– Что вы, господин Гоберти! Как можно? Эти материалы ни в коем случае не подлежат оглашению!
– Да я и не подумаю разглашать их без вашего разрешения! Можете совершенно не опасаться. Буду нем как рыба! Тайна за тайну, а? – добродушно смеялся Гоберти. – Ведь не беспокоитесь же вы о том, что я таю про ваше сотрудничество – правда, невольное – в «Обозрении»! Не правда ли?
Березина всего передернуло.
– Нет, нет! Ради всего святого, не подумайте обо мне худо! – испуганно воскликнул Гоберти. – Поймите лишь меня, Николай Антонович. Влезьте хоть на минуту в мою шкуру. Ведь я же газетчик, журналист, черт меня подери! Ведь я теперь сна лишусь, я потеряю покой, аппетит, здоровье, зная, что вот тут, «так близко и так возможно», как говорится у вашего Пушкина, лежит такое сокровище! И я его не знаю! И оно недоступно для меня! И, кроме того, ведь тут нет для вас никакого риска! Клянусь вам здоровьем моих престарелых родителей, что без вашего разрешения я не опубликую ни слова, ни единой запятой из этих материалов! Но я хочу быть первым среди моих коллег, кто, после этого разрешения, пошлет радиограмму в свою газету. Неужели же никто не в состоянии понять проклятую душу старого журналиста! – в отчаянии вскричал Гоберти.
Понял ли действительно Березин всю глубину души старого журналиста и посочувствовал ему, или к нему пришли другие соображения, но через короткое время записка Лаврова была уже в кармане Гоберти, а Березин, разворачивая свернутые в трубку красно-синие листы чертежей, передавал ему некоторые из них.
– Где тут у вас почтовый шкаф, Николай Антонович? – спросил Гоберти, заклеивая конверт с чертежами и закладывая в особые вырезы на нем свою адресную карточку. – Не хочется носить с собой, еще потеряешь. Так вернее будет.
– А без вас дома никто не вскроет конверт? – с беспокойством спросил Березин.
– Кроме жены, у меня в квартире никого нет. Спасибо, Николай Антонович, большое спасибо за такое исключительное доверие! – горячо благодарил Гоберти, опуская конверт в трубу почтового шкафа.
Он вернулся к своему креслу, чем-то, по-видимому, озабоченный.
– Вам приходилось уже выступать в комиссии, Николай Антонович? – спросил он после минутного молчания.
– Да, один раз.
– Против, конечно?
– Разумеется! Моя позиция известна.
– Та-ак… И многие члены комиссии стоят на этой позиции?
– Не очень… Человек пять-шесть из двадцати трех.
– Да, маловато. Кажется, этого достаточно, чтобы обеспечить ваше поражение. – Гоберти задумался. – Вероятно, проект пройдет в комиссии… Как вы думаете?
– Думаю, что пройдет.
– А дальше?
Березин с досадой пожал плечами:
– Дальше? Правительство утвердит проект… если… если не будет тех новых обстоятельств… внешних, о которых вы как-то говорили.
– Да-а… Конечно, лично я приветствовал бы именно такое решение правительства. – Гоберти опять задумался. – Но вы-то что предполагаете делать, если правительство утвердит проект?
– Буду продолжать бороться… доказывать, убеждать… – Березин встал с кресла и опять начал возбужденно ходить по комнате. – Даже если начнутся работы, их всегда можно приостановить.
На некоторое время опять воцарилось молчание.
– Хотите услышать дружеский совет, Николай Антонович? – сказал наконец Гоберти. – Я питаю к вам такое глубокое чувство симпатии и… благодарности, что я надеюсь, вы мне позволите…
– Пожалуйста, пожалуйста!
– Не делайте этого.
– Чего не делать? – в недоумении остановился посреди комнаты Березин.
– Как только комиссия примет проект, советую вам, дорогой Николай Антонович, в ваших же интересах, прекратить бесполезную борьбу и во всеуслышание заявить об этом на последнем, заключительном заседании комиссии…
– Что? Не понимаю… Зачем это нужно? – продолжал недоумевать Березин.
– …И, сделав это заявление, – продолжал ровным голосом Гоберти, – тут же скажите, что вы готовы на любом посту, на любой работе отдать все свои силы и знания для наилучшего осуществления проекта…
Не веря своим ушам, Березин неподвижно стоял на месте, устремив глаза на спокойное, полное дружелюбия лицо Гобер-ти…
…Дима терял уже надежду дождаться Березина. Сначала мальчика то и дело отвлекали от коллекций доносившиеся из кабинета голоса, особенно чей-то чужой, бархатный и густой. Ожидание, однако, слишком затянулось, и Дима уже с некоторой обидой собирался уходить, когда Березин неожиданно появился в оружейной – бледный и взволнованный. Разговор теперь не клеился. Березин жаловался на головную боль, и Дима скоро простился с ним, условившись опять прийти через неделю.
Глава пятнадцатая
Первые шаги
Малый конференц-зал Государственной плановой комиссии гремел аплодисментами.
Проект Лаврова о реконструкции Великого Северного морского пути и областей распространения вечной мерзлоты на территории Советского Союза был принят комиссией.
Автор проекта скромно сидел за огромным столом президиума. Его горячо поздравляли, жали ему руки. Старик Карелин трижды расцеловал его.
Непрерывный звонок председателя, пытавшегося восстановить тишину, долго не мог пробиться сквозь этот шквал приветствий. Наконец наступило относительное спокойствие, взволнованные участники заседания мало-помалу заняли свои места, и председатель смог произнести:
– Ко мне поступили просьбы членов правительственной подготовительной комиссии товарища Березина Николая Антоновича и профессора Грацианова Ивана Афанасьевича о разрешении сделать внеочередные заявления по личному вопросу. Я предоставляю слово товарищу Березину. Прошу внимания!
Березин поднялся на трибуну бледный, с глубоко запавшими глазами.
Последние два месяца были для него месяцами лихорадочной работы. Почти все свое время он отдавал борьбе с проектом Лаврова: писал статьи, выступал на собраниях, произносил речи по радио.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
