А 11 ноября 1939 г. Политбюро приняло строго секретное постановление № 1697/13 «Вопросы религии». Оно отменяло прежние указания о преследованиях священников и верующих. Началось их освобождение из мест заключения. В Москве снова начала действовать Патриархия во главе с местоблюстителем престола митрополитом Сергием (Страгородским). Разрешение было еще негласным, но уже никто не чинил препятствий, не преследовал. Так сбылись слова Писания о Церкви: «И врата ада не одолеют ее» (Мф, 16,18).
Язва тринадцатая. ОУН И ПРИБАЛТИЙСКИЕ ФАШИСТЫ
Самой сильной из националистических группировок была Организация украинских националистов (ОУН) Евгения Коновальца. Ее держали под покровительством германские спецслужбы, и она оперировала в основном в Польше. Прославилась там наглым и свирепым терроризмом. Но немцы намечали использовать националистов и в предстоящей войне с СССР. В 1938 г. абвер и ОУН подписали соглашение о союзе. Правда, германская сторона уклонилась от каких-либо конкретных обязательств. Округло констатировала, что «политические желания ОУН будут учтены». Однако националисты восприняли данный пункт как гарантию «самостийной» Украины. Но за ними присматривала и советская разведка. В ряды националистов внедрился Павел Судоплатов. При встрече с Коно-вальцем передал ему «сувенир» с родины — коробку конфет, в которой находилась бомба.
Как и предполагалось, это вызвало раздоры в руководстве ОУН. Возглавил его Андрей Мельник — он был полковником австро-венгерской армии, в гражданскую командовал армией у Петлюры, а Коновальцу приходился деверем. Но он не обладал таким авторитетом и организаторскими способностями, как взорванный родственник. А террористическими организациями в Польше непосредственно командовал Степан Бандера. На нем лежал ореол «героизма», за ним шли молодые. Расходились и взгляды двух предводителей. Мельник жил в Германии и привык послушно выполнять немецкие указания. Бандера оставался себе на уме. Они разругались, организация раскололась на ОУН(б) — бандеровцы — и ОУН(м) — мельниковцы. Каждая объявляла «настоящей» только себя. Чтобы отмежеваться от мельниковцев, Бандера ввел знак «тризуба». Это был древний княжеский символ Рюриковичей, но в Гражданскую войну его использовали в качестве герба петлюровцы. Теперь бандеровцы украшали «тризубом» не только знамена, каждый член ОУН(б) наносил его в качестве татуировки. Впрочем, абвер содержал и финансировал обе группировки — как «б», так и «м».
В 1939 г. СССР и Германия заключили пакт о ненападении. Одновременно был подписан секретный протокол о разграничении сфер влияния. После вторжения немцев в Польшу советские войска вошли в Западную Белоруссию и Западную Украину. Литве, Латвии и Эстонии пришлось согласиться на размещение советских военных баз на своей территории, допустить в правительства коммунистов — а в 1940 г. там произошли перевыборы парламентов, и эти республики вошли в Советский Союз. Наша страна и Германия в данное время выглядели «друзьями». Но в нацистском руководстве знали, что это ненадолго. Исподволь велась подготовка к нападению. Уже с осени 1939 г. развернулась заброска террористов ОУН на Западную Украину. Загремели взрывы, выстрелы в коммунистов и командиров Красной армии, заполыхали поджоги. Органы НКВД отвечали арестами. Сочли, что сопротивляется местная «буржуазия». Забирали и высылали состоятельных граждан, сельских кулаков, бывших офицеров. Но именно это являлось целью провокации — вызвать озлобление по отношению к советской власти, ненависть к русским.
Накануне войны Бандера и Мельник выражали готовность сформировать в помощь немцам значительные силы. Но руководители спецслужб, как Канарис, так и начальник гестапо Мюллер, воспротивились. Докладывали в один голос, что украинские войска будут разрушать тыл погромами и неуправляемой резней. Ограничились двумя батальонами, «Нахтигаль» и «Роланд», они вошли в полк особого назначения «Бранденбург», должны были выполнять разведывательные и диверсионные задачи. Кроме того, ОУН сформировала на территории Польши три «походных группы» численностью 2–3 тыс. человек в каждой. Они должны были вступить на Украину вслед за немцами для создания местной администрации.
В прибалтийских республиках тоже существовали фашистские организации. В Эстонии — «Вапсен», в Латвии — «Крест Перкунаса». На родине их не жаловали, они были запрещены, руководителей этих структур в буржуазной Эстонии и Латвии сажали в тюрьмы. Только в Литве фашистскую партию «Железный волк» возглавлял сам президент, это была его опора. При подготовке агрессии немцы их тоже привлекли. Один из активистов «Вапсе-на», Хьялмар Мяэ, после присоединения своей родины к Советскому Союзу выехал в Германию, поступил на службу к нацистам, заранее формировал для них группы эстонских помощников. Предводитель латвийского «Креста Перкунаса» Густав Целминьш при буржуазном правительстве успел отсидеть в тюрьме, был изгнан за границу, и его пригрели в абвере. Он закончил спецшколу в Кенигсберге, получил звание зондерфюрера, налаживал связи с остатками своих структур в Латвии.
Для Литвы «пятую колонну» возглавил бывший литовский военный атташе в Берлине полковник Шкирпа. После ликвидации своего государства он остался в Германии и в 1940 г. под покровительством нацистов создал «Фронт литовских активистов». В него влились многие члены партии «Железный волк», вступали эмигранты. Шкирпа тоже сотрудничал с абвером, создавал сеть на родине. Строились планы с началом войны провозгласить независимость Литвы. Маленькая национал-социалистическая партия (точнее, группа) была и в Белоруссии — она действовала на территории Польши. Ее руководитель Акинчиц жил в эмиграции, пристроился в министерстве пропаганды Геббельса, руководил «белорусским бюро». На советской территории был создан кружок во главе с заместителем Акинчица, Козловским. Правда, в Белоруссии нацистские идеи оказались слишком уж непопулярными. Подпольная организация обосновалась в Литве, под Вильнюсом.
Когда началась Великая Отечественная война, все эти механизмы были пущены в ход. 23 июня заполыхало восстание в Литве. Старт был дан в Каунасе. Заговорщики и примкнувшие к ним жители принялись громить советские учреждения, убивать служащих, милиционеров. Провозгласили независимость Литвы, создание правительства во главе со Шкирпой. Но в основном повстанцы увлеклись борьбой не с Красной армией, а истреблением евреев. Распалили себя злобой, что именно евреи виноваты в присоединении Литвы к СССР. Логики в этом было маловато. Но пограбить и мордовать беззащитных, показалось местным борцам за свободу чрезвычайно вдохновляющим делом. Погромы охватили Каунас, Вильнюс, Шауляй и около 40 других городов и поселков. Евреев убивали на улицах или в их домах, вешали, забивали палками. Кстати, литовцам в данном отношении принадлежит приоритет. Они начали кампанию геноцида раньше, чем немцы, и литовские евреи бежали навстречу германским войскам, искали у них защиты! А в ходе погромов создавались вооруженные отряды — «Батальоны охраны национального труда».
Когда немцы вступили в Латвию, советские военные и правоохранительные органы были уже начеку, поднять мятежи не позволили. Но и здесь оккупантов ждала затаившаяся «пятая колонна». 1 июля, в день взятия Риги, германские начальники предложили местному националисту Вейсу выступить по радио, он призвал латышей к борьбе против «предателей» и «вредных элементов». Местные фашисты откликнулись незамедлительно. Виктор Арайс собрал 100 человек из членов «Креста Перкунаса» и примкнувших студентов, старшеклассников. Они надели в качестве опознавательного знака повязки цветов национального флага Латвии, вышли патрулировать улицы. Заявили о себе первой операцией — согнали в Рижскую синагогу 500 евреев и заживо сожгли. После этого к Арайсу хлынули добровольцы, его отряд вырос до 1200 «бойцов». Из Германии прикатил и «фюрер» «Креста Перкуна-са» Целминьш, провозгласил возрождение своей организации. В жестокости он Арайсу не уступал. Казнил даже врачей и санитарок, которые оказывали помощь советским раненым.
А на Украине аналогичным образом отметились бан-деровцы. При отступлении советских войск из Львова в город проникли отряды диверсантов из «Нахтигаля», переодетых в штатское или в советскую форму, разыграли «восстание». Обстреливали с чердаков уходивших красноармейцев, увлекли за собой некоторых горожан. На следующий день «освободителей» из «Нахтигаля» торжественно благословил униатский митрополит Шептицкий. Хотя Львов оказался залитым кровью. По германским планам, на Западной Украине, как и в Польше, подлежала ликвидации интеллектуальная верхушка общества. Требовалось уничтожить также лиц, выдвинувшихся при советской власти. Провокацию разыграли в тюрьме, перебив часть заключенных — чтобы свалить на НКВД. Но указания нацистских спецслужб ОУН широко дополнила собственными инициативами. Принялась истреблять «жидив и москалив», заодно и «ляхив» (поляков). В общем, тех, от кого бандеровцы намечали «очистить» Украину.
