– Две пустельги, – тихо сказал Геральт. – Две черные пустельги, созданные с помощью магии. Как понимаю, обе тебе нужны.
– Правильно понимаешь, – с трудом сказала она. – Мне нужны обе. Я ошиблась, думая, будто достаточно одной. Как сильно я ошибалась, Геральт… К такой ошибке привела меня гордыня Королевы Зимы, убежденной в своем всемогуществе. А есть вещи… которые невозможно добыть даже магией. И есть дары, которые нельзя принимать, если ты не в состоянии ответить… чем-то, столь же ценным. В противном случае такой дар протечет сквозь пальцы, растает, словно осколок льда, зажатый в кулаке. Останутся только сожаление, чувство потери и вины…
– Йен…
– Я чародейка, Геральт. Власть над материей, которой я обладаю, это дар. Дар, за который я расплачиваюсь. Я заплатила за него… Всем, что имела. Не осталось ничего.
Он молчал. Чародейка потирала лоб дрожащей рукой.
– Я ошибалась, – повторила она. – Но я исправлю свою ошибку. Эмоции и чувства…
Она коснулась головы черной пустельги. Птица нахохлилась, беззвучно раскрывая кривой клюв.
– Эмоции, капризы и ложь, увлечение и игра. Чувства и их отсутствие… Дары, которые нельзя принять… Ложь и правда. Что есть правда? Отрицание лжи? Или утверждение факта? А если факт – это ложь, что же тогда правда? Кто полон чувств, которые разрывают его, а кто – скорлупа пустого холодного черепа? Кто? Что есть правда, Геральт? Что такое правда?
– Не знаю, Йен. Скажи мне.
– Нет, – сказала она и опустила глаза. Впервые. Никогда раньше он не видел, чтобы она это делала. Никогда.
– Нет, – повторила она. – Не могу. Не могу тебе этого сказать. Это скажет птица, рожденная прикосновением твоей руки к моей. Птица? Что такое правда?
– Правда, – сказала пустельга, – это осколок льда.
6
Хотя ему казалось, что он без цели и намерения мотается по переулкам, он вдруг оказался у южного вала, на раскопках, среди сети рвов, пересекающих руины у каменной стены, идущих зигзагами между приоткрытыми квадратами древних фундаментов.
Истредд был там. В рубахе с подвернутыми рукавами и в высоких сапогах, он покрикивал на рабочих, мотыгами разбирающих стену раскопа, заполненную разноцветными слоями земли, глины и древесного угля. Рядом на досках лежали почерневшие кости, черепки горшков и другие предметы, не узнаваемые, проржавевшие, слежавшиеся.
Чародей увидел его сразу. Отдав рабочим несколько громких приказов, он выпрыгнул из раскопа, подошел, вытирая руки о брюки.
– В чем дело? – Вопрос прозвучал неприязненно.
Неподвижно стоявший ведьмак не ответил. Рабочие, делая вид, будто трудятся, перешептываясь, наблюдали за ними.
– Ты так и пышешь ненавистью, – поморщился Истредд. – В чем дело, спрашиваю? Ты решился? Где Йенна? Надеюсь…
– Не слишком надейся, Истредд.
– Ого, – сказал чародей. – Что-то я слышу в твоем голосе. Верно ли я тебя понимаю?
– И что же ты такое понимаешь?
Истредд упер руку в бедро и вызывающе взглянул на ведьмака.
– Не будем обманывать друг друга, Геральт. Ты меня ненавидишь, я тебя тоже. Ты оскорбил меня, сказал об Йеннифэр… сам знаешь что. Я ответил таким же оскорблением. Ты мешаешь мне, я мешаю тебе. Покончим с этим как мужчины. Другого решения я не вижу. За этим ты пришел, верно?
– Да, – ответил Геральт, потирая лоб. – Ты прав, Истредд. За этим. Несомненно.
– И правильно сделал. Так продолжаться не может. Только сегодня я узнал, что уже несколько лет Йенна мотается между нами, как тряпичный мячик. То она со мной, то с тобой. Бежит от меня, чтобы найти тебя, и наоборот. Другие, с которыми она бывает в промежутках, в расчет не идут. Важны только мы двое. Так дольше продолжаться не может. Нас двое. Остаться должен один.
– Да, – повторил Геральт, не отнимая руки ото лба. – Да… Ты прав.
– В своей самонадеянности, – продолжал чародей, – мы думали, будто Йеннифэр не колеблясь выберет лучшего. Кто он будет, ни ты, ни я не сомневались. Дошло до того, что мы, словно мальчишки, начали похваляться ее расположением, не больше, чем те мальчишки, понимая, чем было это расположение, что оно означало. Полагаю, ты, как и я, обдумал все и понял, как сильно мы ошибались. Йенна, Геральт, вовсе не намерена выбирать между нами, даже если мы примем ее выбор. Что ж, придется нам проделать это за нее. Я не собираюсь делить Йенну ни с кем, а то, что ты пришел, говорит то же и о тебе. Мы знаем ее, Геральт, слишком хорошо. Пока нас двое, ни один не может быть в ней уверен. Остаться должен один. Ты это понял, правда?
– Правда, – сказал ведьмак, с трудом шевеля помертвевшими губами. – Правда – это осколок льда…
– Что? – не понял Истредд.
– Ничего.
– Что с тобой? Ты болен или пьян? А может, набрался ведьмачьего пойла?
– Со мной все в порядке. Просто что-то… что-то попало в глаз. Остаться, Истредд, должен один. Да, за этим я и пришел. Конечно.
– Я знал, – сказал чародей. – Знал, что ты придешь. Впрочем, буду откровенен. Ты опередил меня.
– Шаровая молния? – слабо усмехнулся ведьмак.
– Возможно, – поморщился Истредд. – Возможно, и шаровая молния. Но наверняка не из-за угла. Честно, лицом к лицу. Ты – ведьмак, это уравнивает шансы. Ну решай, где и когда.
Геральт подумал. И решился.
– Та площадка… – указал он рукой. – Я там проходил.
– Знаю. Там колодец, называется Зеленый Ключ.
– Значит, колодец. Да, у колодца… Завтра, через два часа после восхода солнца.
– Договорились. Приду вовремя.
Они стояли неподвижно, не глядя друг на друга. Наконец чародей что-то буркнул себе под нос, пнул комок глины и разбил его ударом мыска.
– Геральт?
– Что?
– Ты не чувствуешь себя немного глупо?
– Чувствую, – нехотя признался ведьмак.
– Мне полегчало, – буркнул Истредд. – Потому что я, например, чувствую себя последним кретином. Никогда не предполагал, что стану биться с ведьмаками не на жизнь, а на смерть из-за женщины.
– Я знаю, как ты себя чувствуешь, Истредд.
– Ну что ж… – Чародей вымученно улыбнулся. – Коль до этого дошло, коль я решился на шаг, столь противный моей натуре, значит… так надо.
– Знаю, Истредд.
– Конечно, ты знаешь также, что оставшийся в живых должен будет немедленно бежать и спрятаться от Йенны на краю света.
– Знаю.
– И, конечно, рассчитываешь на то, что когда она остынет, к ней можно будет вернуться?
– Конечно.
– Ну значит, все в порядке. – Чародей сделал такое движение, словно хотел повернуться, но после минутного колебания протянул ему руку. – До завтра, Геральт.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
