аристократов. Что самое обидное, почти все с оружием. Чуял, что можно было додавить и оставить себе оружие. А всё Ригард. Собака! Зло оглядываюсь на него и вижу, что и он, и Баркли подобострастно вытянулись перед местными чинами и едят их глазами. Легонько бью своего сотника локтем под дых. Пусь не забывает, кого охранять должен. Само помещение обставлено изысканной мебелью, причем в основном белой и, вроде, из кости. На потолке и полу сложная мозаика. В центре за небольшим столиком сидит сам принц Бартоломью Хост, я его сразу узнал — показали портрет на берегу. Номер семьдесят один в списке наследников, какой-то пра-пра-пра-внук. Расфуфыренный по самое не могу. Рядом с ним сидит мальчуган лет десяти, с таким же пафосным выражением лица. Вряд ли сын, может внук? Оба завтракают. Понять сколько лет принцу трудно, но я и так знаю — около семидесяти. На столе закуски, но к ним прикладываются только «сам» и ребёнок, остальные сидят за общим столом или с края, у стеночки. Принц даёт указания стоящему рядом мужчине, магу семнадцатого ранга, довольно молодому, но это может быть результат омоложения. Нас с первого раза не замечают — все заняты своими делами. На входе парочка солдат в доспехах, даже забрала закрыты. Наверняка ещё и антимагические. Скорее всего, охрана. Стоят прямо на пути у меня, обойти можно слева и справа, и то надо бочком протискиваться. Как у нас бояре говорили? «Невместно». От, чего я с детства вспомнил! Или это из «кина» какого'? — размышляю некстати я.
— Ваше Высочество, — гаркнул я что есть дури, ибо стоять и ждать мне изрядно надоело. — Граф Кныш прибыл по вашему вызову.
Раздались смешки и недовольный голос принца:
— Кто там такой крикливый?
— Глухой, что ли? С дороги железяки! — я попытался отодвинуть охрану, но ничего не вышло, стоят как столбы!
Всё происходящее меня разозлило, я этому черту не подчиняюсь, надо мной только император Хост, формально, конечно.
— Пропустите. Граф, э-э-э… как вас там, вас не учили как к наследникам обращаться? — вгрызаясь в какой-то фрукт смотрит на меня глава всего императорского флота.
— Так, вызывали, я и пришёл, — взяв единственный свободный стул, я уселся рядом со столиком принца и схватил куриную ножку со стола прямо руками.
Только потом я понял, что стул это мага, который рядом с принцем стоит.
— Кто разрешал садиться? — взвизгнул какой-то чин. — Дежурные, взять его и в карцер!
— Папа, а давай ему голову отрубим? — задорно предложил мальчишка.
— Ну-ну, не будем торопиться, — принц улыбнулся, дав команду громилам у входа не вмешиваться.
— Папе потом твоему император голову отрубит — нельзя воевать во время войны. И тебе непременно тоже. Нужна тебе голова? А папе? Думаю, нужны вам, вы же в них едите, — фальшиво улыбаясь, смотрю мальчику в глаза.
— Кто этот хам? — взъярился ещё один военный. — Понаприсылают детей на войну, какая скотина тебя воспитала? Хочу посмотреть твоему отцу в глаза.
— Это легко устроить — отрублю тебе башку, на том свете с моим папой и пообщаешься, и поверь — ещё не рад будешь, что умер, — с угрозой говорю я. — А насчет, скотина я или нет, это не тебе, псина, решать. Император признал и моего погибшего отца, и братьев погибших тоже при спасении императора, героями. Им установлен обелиск славы у меня в графстве, — я встал во весь свой рост и продолжил: — Представься, смертник.
— Прекратить конфликт. Герцог Монран и остальные, прошу помолчать, — властно махнул рукой принц. — А ты, мальчик, кушай раз такой голодный. Вспомнил какой ты, Кныш, ну да у меня к тебе дело. Ты, говорят, трофей взял знатный?
— Было дело, и не один, — кивнул, насторожившись, я. — Вы про череп червя?
Точно, говорили мне, что такая черепушка как боевой корабль стоит, и что император Хост их коллекционирует.
— Что? Череп? Какой череп? Нет, гораздо ценнее, — помотал головой принц.
— А, тот, прозрачный такой, сетка внутри просвечивается, червяк какой-то, говорят дорого стоит, — растерянно говорю, прикидывая, какие ещё ценности я уволок.
Епть. Золото!
— Вы про статую из золота? Пес крылатый выкрашен в красный цвет, так это просто миллион-полтора золотых, или он имеет какую-то иную ценность? — предполагаю я.
— Какая статуя⁈ Какой пес⁈ Что, больше ничего ценного не добыл? — непонятно от чего нервничает Бартоломью.
— Обижаете, ваше Высочество. Но двадцать пять тысяч рабов я уже продал, по сотне золотых,… особо ценных людишек себе оставил! Блин! Вот голова моя пустая. Вы, наверное, про коней породы «Карбет», их я тоже продал, семь тысяч по полторы сотни золотом, но тысяча осталась. Что ещё? Вино ценное и дорогое? Так это моя личная добыча, продукты питания же, — задумался я.
— Карбет? Это же для конной гвардии лучший конь, — тихо ахнул за спиной кто-то.
— Вот это у них добыча, — восхищённо шепнул ещё кто-то.
— А кому ты продал всё это? — вкрадчиво спрашивает старик.
— Когтю или ногтю, я уж забыл, Теократии. Дедок, Владлен Вивик зовут, так он представился. Хотел его выпороть сначала, хорошо, что не успел. Так вот тот всё и выкупил награбленное. Мол, не хочет столицу провинции без людей оставлять и коней ему жалко, а армия Теократии не успевает на перехват. Может, набрехал, сука старая. Я подстраховался, полк поставил на развилку дорог. Но золото уже получено, и плывет обратно к нашему побережью, — бормочу я.
— «Основа Теократии» — кровавый Вивик, жив? Теперь он «Коготь Теократии», и становится понятно, откуда в этом захолустье «алтарь боли». И как же он тебе отдал-то его? — чуть не кричит Бартоломью.
— Так армия не успевает отбить, а на побережье у меня эскадра искателей, куда ему деваться? — ещё раз поясняю я. — А что за «алтарь боли»? Корыто такое деревянное для принесения жертв? Ну, выковорил его из стены, валяется в порту. Шар там ещё такой прикольный ажурный из металла и греется сильно, аж каменная стена в храме раскалилась.
— Да, я про неё, не мог он тебе её отдать, этих алтарей всего пять было у Теократии, один из них император захватил лет двести назад, и вот если этот увезём, то у них всего три останется! — аж заёрзал принц, забыв о еде. — Я забираю его у тебя в счёт доли с добычи императора.
— Не выйдет, добыча ещё не подсчитана, и, может, я это корыто заберу в счёт своей доли, имею право, — наливаю себе в фужер ещё неплохого винишка.
— И что, если император у тебя попросит, то не отдашь? — прищурился принц.
— Что значит «отдашь»? Вот оценит он его, тогда я буду решать. Добыча-то общая, моя тут всего половина, — смотрю на хитрого деда с возмущением.
— Половина! Жуть! Вот разбогатеет паренёк, — опять слышу голосок за спиной.
— А алтарь я нашёл уже после того, как мы с Вивиком договорились, он может и не знает ещё, что мы его утащили, — добавляю важную деталь я.
— Твоё счастье если не знает, потому что, если узнает, бежать придётся быстро, никакие договорённости не спасут, — размышляет вслух Бартоломью. — Так, полк, говоришь, у тебя в заслоне, я беру его под свою команду…
— Ваше высочество, не можете вы полк забрать, у вас какое место в списке наследования, а у сыновей принца Одрила? Они выше вас. А полк мне лично дал принц Одрил, нет у вас прав забирать его, а его сыновья — принцы Дава и Флетчер, мои друзья, дали свою церемониальную роту, — устало говорю я. — Гато, Баркли, подтвердите.
— Подтверждаю, — сказали мои починенные.
— А вам, герцог Монран, принц Одрил лично голову отрубит за хамство по отношению к его другу, и другу его сыновей, графу Кнышу — добавил Баркли.
Вот тебе и трус!
— Гарод, хорошо, я понял и принял твою позицию, но сейчас важно ДРАПАТЬ! Как только кровавый Вивик узнает об ограблении, они сразу рванут в порт! — подумав, сказал Бартоломью. — Я забираю всё, что ты награбил, прямо сейчас, а на том берегу разберёмся.
— Это меня устроит, — соглашаюсь я, — но думаю, не успеет его армия нас догнать, там четыре дня пути для неё, — напоминаю я.
— Дадут эликсиры всем, скорость удвоится, — морщится принц. — Такой куш, такой куш!
