встаю и, прихрамывая, шагаю за доктором к наиболее уцелевшему дивану. Горан быстро и почти незаметно осматривает меня. Обрабатывает ссадины и ушибы, сообщает бесстрастно, что я великовозрастный балбес и удаляется. На выходе из зала меня ловит управдом и просит зайти в кабинет отца. Хмурюсь, ожидая плохих новостей, и тороплюсь в нужную сторону.
Глава семьи встречает недоуменным взглядом.
– Что-то случилось?
– Нашел у Дэвины противозачаточные, – хмуро бурчу.
Вспоминать отвратительную сцену, что произошла дальше, не хочется.
– Не расстраивайся, сынок, Эмма вправит ей мозги. Помнишь, как она хотела родить мне ребенка?
– Помню. Сколько абортов она от тебя сделала?
– Три, кажется, – ответил отец, немного подумав.
Даже не помнит точно. И как она простила его за все это? И до сих пор прощает. Почему-то не могу относиться к Эмме как к наложнице. Для меня она всегда будет частью семьи. Мне было около четырех, когда она появилась в доме. Я не очень хорошо помню ту череду скандалов между родителями, которая последовала после. Зато прекрасно помню, что случилось лет через семь. Дэнни был совсем малышом, когда мать напала на Эмму в приступе ревности к мужу и младшему ребенку. Она тогда почти убила ее. Почти… Врачи отказали Эмме в положительных прогнозах и подключили к аппаратам жизнеобеспечения. Отец пару дней не выходил из кабинета, а, когда вышел, смотреть на него было страшно.
Не знаю как, но ему удалось выпросить величайшее позволение на проведение древнего и почти забытого обряда. Это случилось здесь, в доме, в том самом каменном зале, где происходили все важные для нашей семьи события. Мне было всего одиннадцать, но как наследник, я обязан был присутствовать. Не помню подробностей, да и не видно ничего было от стены. Зал был абсолютно пуст, присутствовали только главные мужчины семьи и королевский наблюдатель. Эмма лежала на камне в центре зала и казалась бездыханной. Горан контролировал ее состояние, но по бисеринкам пота, блестевшим на его уже в ту пору старческом лбу, становилось понятно, что все плохо.
Перед обрядом я спросил отца, в чем его суть. И он скупо объяснил, что даст Эмме своей крови, и она поправится и станет одной из нас. Гемозависимым детям, как и человеческим, не рассказывают в школе, что такое вообще возможно. Но я любил Эмму, несмотря на ее прохладное отношение ко мне, и был рад, что она выздоровеет. А еще был рад, что папа перестанет грустить из-за всего этого. Маму и Дэнни отец сразу после происшествия отправил в деревенский дом под присмотр родительской семьи Юдифь. Много позже, будучи уже вполне взрослым, я узнал, что мама потом долго лечилась: по решению суда от агрессии и по собственной инициативе от депрессии.
– Почему ты был против ребенка? – возвращаюсь из раздумий к нашему разговору.
– Мне нужна была любовница. Твоя мать родила двоих, и никакие обещания Эммы не могли убедить меня, что все будет, как прежде.
– Понятно.
– А ты с чего вдруг возжелал стать отцом? Я удивлен, и это мягко сказано.
– Не то чтобы прям возжелал. Просто это естественный ход событий, и меня он вполне устраивает.
– Дэвина по-прежнему непослушна и взбалмошна, – хмыкнул отец. – Но ведь тебя это и влечет к ней. Что ж продолжайте играть в свои странные игры, только не теряй голову, сынок. Мужчинам это обычно дорого обходится. Во всех смыслах.
– Ты это так сказал, будто я извращенец какой-то.
– Так и есть, – ответил абсолютно серьезно. – Кругом женщины, готовые ради одного твоего заинтересованного взгляда на многое, а тебе запуганного шипящего котенка подавай. Что ты вообще в ней нашел?
– Не хочу это обсуждать, – усталость от всего снова накатила. – Зачем позвал?
– Звонил следователь, сказал, что дело по клубу прекращено.
– Как? – изумленно выдохнул я.
– Ну вот так. Заявлений от потерпевших нет. Свидетелей на данный момент уже тоже. Клуб претензий не имеет, напротив, надеется избежать встречных исков. Смерть сотрудницы готовы признать несчастным случаем на рабочем месте и решить самостоятельно все вытекающие из этого проблемы.
– А отель?
– Закроют по тем же причинам через некоторое время. Но ты официально не имеешь к случившемуся там никакого отношения, так как никто из сотрудников не дал показания, что видел тебя. В ответ полиция предлагает нам самостоятельно решать вопрос по поводу твоих анализов. Думаю, это вполне справедливо.
– Тем более что решать мы ничего не будем. Ведь так, папа? – мне неожиданно стало жарко; неужели отец все же имел к этому отношение?
– Разумеется, будем. Просто на данный момент у нас нет ни одной зацепки – кто, когда, зачем. Но на будущее я советую тебе запомнить случившееся и быть осторожнее. Как видишь, и нам можно неплохо потрепать нервы.
– Что насчет Карлы? – может, сегодня мой счастливый день.
– Тут хороших новостей нет. По словам губернатора она пообещала вскоре сделать анализ и предоставить тебе результаты.
– За это время десять раз можно было залететь, – прошептал зло, сам понимая, что несу чушь.
– Зря ты так с ней. Но очевидно тебе это станет после получения результатов анализов. Не боишься, что будет слишком поздно?
С моих губ готовы были сорваться резкие слова о его отношении к женщинам, но я вовремя прикусил язык.
– А пока, Кэрр, тебе нужно срочно выходить из затворничества. Газеты уже соревнуются по дебильности версий насчет твоего сидения дома по вечерам.
– Вариант, что мне здесь просто нравится, вообще никому в голову не пришел? – откинулся на спинку кресла и уставился в потолок; выйду из дома, наверняка, сразу же столкнусь с Карлой.
– Пришел. Связали это с Дэвиной. Не сильно ошиблись, я думаю. Но эта адекватная версия мало кому интересна, ты же понимаешь.
– Есть какие-то мысли насчет моего возвращения в общество?
– Есть. Завтра в опере премьера. Надо показаться всей семьей, бери Дэвину. После вашей ссоры будет вполне уместно. Помиритесь.
– Вряд ли, – пробурчал сам себе под нос. – Хорошо, папа. Спасибо за хорошие новости.
– Попроси Горана, чтобы он тебе лицо до завтра в порядок привел.
– Ни к чему, пусть еще что-нибудь идиотское напишут.
Вернулся к себе, залез в душ и долго смывал с себя этот день. Не вышло ни романтического ужина, ни страстной ночи. Да и вообще, ничего у меня с Дэвиной не получается. Но теперь я свободен, могу снова обзавестись парой-тройкой любовниц или тусоваться в клубах. При мысли о ненавидящем взгляде Дэвины, которая будет только рада моему отсутствию, все внутри болезненно сжалось. И правда, почему из огромного числа женщин, желающих угодить мне, выбрал ее? Холодную, неприступную, неопытную. Скажи
