мне кто-то раньше, что буду бегать за девственницей и неизменно возвращаться в ее постель, долго смеялся бы. Чувствую, как тело начинает требовать свое – хочу ее до дрожи в пальцах, до раскаленного шара в районе солнечного сплетения, до неконтролируемого прорезывания клыков. Ударяю по плитке в районе собственной головы. Брызги от моих резких движений летят во все стороны, на стене появляются едва заметные трещины. Нет, в таком состоянии идти к ней нельзя.
Но меня все равно тянет туда, как магнитом. Почти ночью, прокляв все на свете, крадусь, будто преступник, по собственному дому, чтобы взглянуть на ту, что отняла мое спокойствие. Дэвина спит, завернувшись в покрывало и поджав ноги под себя. С плеча сползла ее любимая огромная футболка, которую она всегда надевает как знак требующегося перерыва или протеста. Думает, я не хочу ее без кружев и всякой прочей хрени, которая нужна лишь импотентам. Я же абсолютно измотан постоянным воздержанием благодаря ее дурацкому графику. Но каким-то непостижимым образом ей все еще удается выпрашивать паузы и довольно длинные. Предполагаю, что она умело манипулирует мной, опираясь на чувство вины. Но вот как она смогла откопать его во мне – вопрос, на который даже я не знаю ответа.
Опускаюсь на колени рядом с кроватью. Убираю волосы с милого лица, глаза чуть припухли, значит, долго плакала перед сном. Правую щеку мне не видно, но я очень надеюсь, что следа не осталось. Возможно, зря так среагировал, может, и не было никакого умысла в этом. Дэвина совсем молоденькая, а ее жизнь только что поменялась кардинальным образом. Возможно, просто пытается привыкнуть ко мне и обстоятельствам и не готова к очередным переменам. Лучше бы поговорил с ней, чем сразу воспитывать. Легко поцеловал девчонку в висок и пошел к себе. Раскаяние это хорошо, но она действительно перешла границы. Это ей стоило поговорить со мной и попросить разрешения. За всеми своими проблемами я совсем упустил тот факт, что наложницы становятся такими женщинами, какими мы сами их делаем. Нужно быть строже, я не собираюсь долго плясать под ее дудку, пусть привыкает к своему месту.
20
Дэвина
Утро началось с какой-то невообразимой суеты. Не успела допить кофе, как в комнату практически ворвались мадам Риса и ее помощницы. Быстро поприветствовав, впрочем, почти не глядя в мою сторону, а раскладывая принесенные вещи, заявили, что времени совсем в обрез, и они вынуждены побеспокоить меня прямо за завтраком. Вяло кивнула их спинам в ответ на приветствия и молча подчинилась. Спорить с кем-либо после вчерашнего не было никакого желания.
Оказывается, швеи принесли уже готовое платье и собирались подогнать его прямо на мне. Снова продолжительное стояние на табуретке. Эмма, появившись, даже не поздоровалась со мной. От ее вчерашнего поступка снова захотелось плакать. Почему-то я поверила словам того мужика, что она всегда поможет. Но если смотреть на ситуацию трезво, никаких реальных причин думать так не было.
– Доброе утро, Эмма, – вышло довольно сухо. – Я могу узнать, куда меня собирают?
– Премьера в опере. Будет вся семья. Кэрридан после вчерашнего не в духе, так что веди себя безупречно для собственного же благополучия.
– Обязательно воспользуюсь твоим советом, – ответила абсолютно искренне, но судя по выражению лица, мне не очень поверили.
Сплетницы-швеи во время этого разговора, казалось, дышать перестали. Надеюсь, у них хватит ума не выносить подобное за эти стены. Впрочем, ничего особенного мы и не сказали – о периодических ухудшениях настроения наследника арш Паравалей все в курсе, как и о последствиях подобного. Надеюсь, они скоро закончат с платьем и уйдут. Не хочу никого видеть и никуда идти, но придется. Платье, которое все лучше и лучше облегало мои формы благодаря огромному количеству булавок, поистине королевское. Тяжелый бархат темно-вишневого цвета, открытые руки и плечи, глубокое декольте. Не сложно представить взгляды арш Параваля, которыми он будет облизывать меня весь вечер. В любое другое время я стала бы возражать против столь откровенного выреза, но после вчерашнего у меня нет не единого шанса, что хозяин встанет на мою сторону.
С трудом дотерпела до конца примерки и, проводив швей, надеялась передохнуть в одиночестве, но заглянула Рози и сказала, что глава семьи зовет. Быстро переоделась, взяла себя в руки и пошла в уже знакомый кабинет. Градоначальник встретил ласково, усадил в кресло, вручил чашку ароматного чая, предложил печенье и, подождав, пока отхлебну глоток, заговорил:
– Дэвина, ты хорошо помнишь договор, который подписала?
– Да, сэр. Я все помню.
– Мне кажется, с нашей стороны условия выполняются на все сто. А вот неприятных последствий, о которых ты была предупреждена, вроде бы пока не последовало.
– Все так, – примерно понимаю, куда он клонит, но не понимаю, зачем юлит, вместо того, чтобы обрушить на меня свое негодование.
– Буду откровенен с тобой, договор нужен был, чтобы привести Кэрра в чувства. Он из-за твоей строптивости такое творил тогда. Думал, что ничем не рискую. Думал, наскучишь ему быстро, и я отошлю тебя подальше. Но что я вижу сейчас? Твое поведение расстраивает моего сына. А это очень расстраивает меня. Если он снова сорвется и начнет чудить, то лично мне ты станешь вроде бы не нужна. Понимаешь, к чему я веду?
Не очень понимала, но сочла, что безопасней кивнуть.
– Так вот, Дэвина, еще раз для женщины, которая не считает выполнение подписанных контрактов обязательным – с этого момента ты выполняешь любое желание Кэрридана. Я подчеркиваю – любое. А если вдруг выясняется, что сделала что-то не так, то падаешь на колени и слезно клянешься, что не хотела и исправишься. Если не умеешь вести себя осмотрительно, учись извиняться, – он улыбнулся столь похабно, что даже будь я полной идиоткой, все равно поняла бы, о чем речь. – Подробностями поинтересуйся у Эммы. Она разъяснит.
– Я поняла, – ответила сухо; не зря же специальную литературу читаю.
Правда, при одной мысли о подобных извинениях тошнота подкатила к горлу, но договор не гарантировал мне исключительно классического секса, скорее наоборот.
– Надеюсь, мы поняли друг друга, и я больше не услышу жалоб на тебя от Кэрра и Эммы.
– А Эмма тоже на меня жалуется?
– Да, говорит, что ты полностью игнорируешь ее советы и усложняешь жизнь не только себе, но и ей.
– Мне жаль.
– Это хорошо. Можешь идти.
Из кабинета арш Параваля-старшего вышла со странным чувством безысходности, будто случилось что-то страшное и непоправимое. Не знаю, откуда взялись такие эмоции, ведь он даже ничего
