ладони, которую я не уставал целовать. Девчонка же напротив казалась вполне увлеченной происходящим на сцене. Не удивительно, думаю, она впервые в опере.
Время в обществе наложницы пролетело незаметно и, попрощавшись со встреченными знакомыми, мы отправились домой. Безумно хотелось остаться с ней наедине после всего, что случилось сегодня. Заглянуть в глаза, покрыть ее всю поцелуями, убедиться, что мне это не приснилось. Физиология упрямо намекала на продолжение вечера, но был уверен, что не выйдет. Моя девочка снова посмотрит на меня своими огромными чарующими глазами, и я растаю, отступлю, соглашусь снова ждать. Без обсуждений, шантажа, прочих женщин – просто ждать, пока скажет «да».
Дэвина
К счастью, арш Параваль довел меня до дверей спальни и сам скрылся у себя, объяснив это недостаточной гигиеной в туалете оперы. Была с ним полностью солидарна, поэтому, сбросив платье около кровати, сразу заперлась в душе. Открыла воду, и пока она набиралась в небольшой бассейн, который здесь называли ванной, начала снимать макияж. Синяк на шее переливался багрово-фиолетовыми тонами, на груди остались небольшие слегка-красные отметины, а язык чувствительно ныл в местах порезов. Между ног все еще ощутимо побаливало и безумно хотелось смыть все следы страсти хозяина. Смыть тщательно. Вместе с воспоминаниями.
Залезла в теплую ванну. Терла себя мочалкой с ароматной пеной, а слезы текли сами собой. Не до конца поняла, что сегодня произошло, но чувствовала себя ужасно. Мне нужны пояснения, но понятия не имею, у кого можно спросить о таком. Где-то глубоко внутри чувствовала, что все сделала правильно, что он все равно бы взял желаемое, только последствия для меня могли быть гораздо хуже, чем растерянность и засос на шее. Ну и еще обмен кровью… Как я могла докатиться до такого за считанные минуты? Вот я впервые целую Кэрридана этим вечером, а вот с силой кусаю. Не ожидала от себя. Ничего из того, что произошло сегодня. Чувствую себя грязной, распущенной, готовой на все по требованию мужчины.
Заканчиваю мыться, но не могу перестать плакать. Мне страшно, что теперь хозяин всегда будет требовать подобного, а я понятия не имею, как это вышло. Так сильно была напугана возможными последствиями нашей ссоры, что сама «прыгнула с этой скалы», не ожидая кары. И еще кровь… Он может решить, что я вполне не против, и начать от меня кормиться на постоянной основе. Плохо, очень плохо. Так хозяин будет чувствовать любую фарму, которую я принимаю. К счастью, небольшие порезы сегодня не могли дать ему этой информации. Но при мысли, что вместо синяка на шее мог быть укус, и арш Параваль понял бы, что ослушалась и продолжаю пользоваться противозачаточными, волосы на голове от ужаса начинали шевелиться сами собой.
Наконец кое-как успокаиваюсь, заканчиваю приводить себя в порядок и осторожно выглядываю из ванной. В комнате пусто, выхожу, одеваюсь и, взяв книгу с комода, ложусь в постель. Я настолько взбудоражена, что о сне и речи нет. Читаю легкий женский роман, глупости из которого больше не вызывают умиления или смеха, только раздражение. Теперь слишком хорошо знаю, что любовные романы врут – не у всех подкашиваются ноги от поцелуев, не все ждут с нетерпением встреч со своими любовниками, не всем приятен секс. В конце концов, роскошь выбрать партнера оказывается доступна не всем.
Почти ночью дверь между нашими спальнями открывается, и входит арш Параваль. Он в одних трусах, поэтому о цели визита догадаться несложно. Хорошо, что я только что была в ванной и точно знаю, что никаких следов слез на лице не осталось. Глупо и радостно ему улыбаюсь, как и весь вечер сегодня.
– Как ты? – присаживается на край кровати и возвращает улыбку.
– Все хорошо.
– Достаточно хорошо, чтобы повторить?
Делаю максимально грустное лицо и качаю головой. Надеюсь, он отстанет.
– Что читаешь? – моментально переводит тему, и я выдыхаю.
– Какую-то ерунду, – отдаю ему книгу, и он хмыкает, взглянув на обложку.
– Мне ничего не дают, кроме тех книг, женских романов и учебников.
– Хочешь посещать библиотеку?
– Да, очень! – теперь моя улыбка вполне искренняя.
– Я распоряжусь. Сможешь бывать там в свободное время.
Кэрридан тянется к моей шее, подавляю порыв отстраниться. Осторожно гладит синяк.
– В следующий раз постараюсь быть аккуратней, – нежно целует пятно.
Это не обещание, но мне приятно, что он тоже думает об этом.
– Хочешь еще почитать?
– Нет, – и правда, не хочу; похоже, романы меня больше не интересуют.
– Будем ложиться?
Киваю и выключаю лампу со своей стороны. Кэрридан делает то же самое, а потом протягивает ко мне руки, чтобы уложить к себе под бок. Он большой и теплый, и если быть уверенной, что действительно уснет, то какой-то надежный. Последнее время я гораздо лучше высыпаюсь рядом с ним, чем когда он ночует у себя.
Арш Параваль засыпает очень быстро. Его рука перестает поглаживать мое плечо, а дыхание выравнивается. Я в восторге, что он снова выполняет мои просьбы, несмотря на недавнее непослушание. Засыпая, улыбаюсь, в надежде, что буря позади, и мне больше ничего пока не грозит.
23
Дэвина
Утро также началось отлично. На прикроватной тумбочке в небольшой изящной вазе увидела огромный полураспустившийся ярко-алый бутон. Из болтовни прислуги мне известно, что это самый любимый сорт роз Юдифь арш Парваль. Вылажу из-под одеяла, наклоняюсь к цветку и медленно вдыхаю тонкий гипнотический аромат, касаясь нежных лепестков носом. Что может на такое подумать юная наивная дурочка, коей я все еще явлюсь? Именно. Ради какой-то наложницы, чья обязанность без лишних слов раздвигать ноги, любимую мамину клумбу расхищать не будут! От мыслей, что моя первая же попытка быть послушной и дать хозяину то, чего он хочет, увенчалась таким успехом, хочется петь. Громко и весело. Как и всегда наутро после интимного свидания с Кэрриданом у меня удивительным образом ничего уже не болит. Я приплясываю по комнате, постоянно бросая взгляды на вазочку с розой, будто цветок может гарантировать дальнейшую счастливую жизнь.
Приход Эммы резко отрезвляет меня. Гемозависимая скидывает с рук принесенное чистое белье и неодобрительно смотрит. Не знаю, чем она опять недовольна. И спрашивать не хочу.
– Встаешь позже хозяйки, – упрекает она. – Смотри, Юдифь прознает, найдет тебе работу – будешь с первыми птицами на ногах.
Молча обдумываю услышанное и надеюсь, что это лишь выдумки завистливой женщины, и никто, кроме хозяина, не имеет такой власти надо мной. Эмма, впрочем, не торопится убеждать в обратном, хотя наверняка считывает мои мысли по выражению лица.
– Через час тебя будет
