Три дня она не замечала моего Присутствия. Я испытывал смешанное чувство облегчения и раздражения. Видишь ли, мне уже не хватало ее внимания. И, хотя я полностью разгадал ее игру, я ужасно ее ревновал.
И вот, спустя три дня, поздним вечером, она появилась в дверях моей спальни в одном шелковом халате, надетом на батистовую ночную рубашку. Она сказала, что ее испугал какой-то шум снаружи. Ее прекрасные волосы были распущены. Она прижалась ко мне, положила голову мне на грудь, словно ища защиты, и сказала, что только рядом со мной чувствует себя в безопасности. Я стоял, одной рукой вцепившись в дверной косяк, а другой, сжимая ручку двери. Меня трясло от возбуждения. Она поцеловала меня в грудь, затем в шею. Я стоял, как под пытками. Я и сейчас, как наяву, слышу ее хрипловатый голос, молящий меня поцеловать ее. И я сделал это. Я целовал ее ещё и еще, как сумасшедший. А потом оттолкнул, сказал, что ненавижу ее. Потребовал оставить меня в покое, напомнил себе и ей, что она выходит замуж за Уолтера. Схватил за плечи и тряс так, что ее голова моталась из стороны в сторону, и мне казалось, что я готов убить ее.
Если бы Элизабет посмеялась надо мной тогда или, хотя бы, улыбнулась, я бы немедленно захлопнул перед ней дверь. Но она заплакала, не говоря ни слова, заплакала, глядя на меня переполненными страданием глазами. А после сказала, что любит меня и что ей стыдно так себя вести. Разве я не люблю ее, хоть немного? Неужели мне не понравились ее поцелуи? Неужели мне совсем не понравилось целовать ее? Если бы ты видел ее тогда… О Боже! Даже сейчас, зная все, что произошло потом, я не уверен, что мог бы сопротивляться ей. Можешь ли ты это себе представить?
Я подхватил ее на руки, захлопнул дверь, отнес на кровать и отдался сжигавшей меня страсти. Она оказалась девственницей, и это еще более распалило меня. Я готов был объявить Уолтеру, что жениться должен я, а не он. Но, когда я рассказал об этом Элизабет, она посмотрела на меня так, будто я рассказал ей что-то очень смешное. Она рассмеялась и заявила, что я, конечно, очень милый, но слишком мягкотелый, потому что позволил себе обмануться женскими слезами. Даже Уолтер не был столь доверчивым. Она говорила, что восхищается мною, но, конечно же, не может выйти за меня. Я слишком стар и слишком серьезен.
Она поблагодарила меня и ушла, а я поклялся никогда больше не прикасаться к ней. Но, даже произнося эту клятву, я уже знал, что нарушу ее. Я был отчаянно влюблен и верил, что смогу заставить ее полюбить меня сильнее, чем Уолтера. Я не знал тогда, что она не была способна любить, я знал только то, что, даже умирая, буду любить ее. По крайней мере, в этом я не ошибся».
Глава IX
Во время праздников, ежегодно устраиваемых Пулами под открытым небом, никогда не бывало дождя. И сегодня природа-мать как всегда подарила этой могущественной семье безоблачное небо и легкий теплый бриз. Около трехсот гостей в непринужденных позах расселись возле дома Лестера Пула на идеально подстриженной траве, в тени вишневых деревьев, увешанных серебряными грушами и золотыми яблоками. Слуги, одетые в серебристые ливреи с золотым шитьем, разносили на серебряных подносах золотые кубки с шампанским. Это был самый роскошный праздник сезона, на устройство которого хозяин не жалел многих тысяч долларов, и вряд ли кому-либо из приглашенных под силу было превзойти его. Сам Лестер Пул, наряженный в белый костюм и шляпу с плюмажем из золотых и серебряных перьев, важно ходил по газону, как племенной петух-призер среди своих курочек.
Беатрис, уверенная в том, что никто на нее не смотрит, окинула Пула презрительным взглядом. В руке она держала серебряную тарелочку, на которую только что положила тарталетку. Услышав рядом с собой негромкий смех, она невольно покраснела и обернулась посмотреть на того, кто стал свидетелем ее непочтительного отношения к хозяину праздника. Сложив на груди руки и опираясь спиной о ствол огромного бука, стоял Алекс Хенли.
— Только не уверяйте меня, что на вас не производит ни малейшего впечатления это выставленное напоказ богатство, мисс Лейден, — сказал он, широким взмахом руки обводя раскинувшуюся перед ними картину.
Пряча улыбку, Беатрис открыто и смело посмотрела на Алекса и заявила:
— Я предпочла бы что-нибудь менее… режуще глаз.
Он оторвался от дерева и направился к ней, спрятав руки в карманы. Он был похож на очаровательного сорванца. И поскольку из всех мужчин, с которыми ей приходилось общаться, Александр Хенли реже всех бывал очаровательным, Беатрис подозревала, что Алекс прекрасно понимает, как выглядит в данный момент. Он, по ее мнению, был повесой, мужчиной, которого нельзя воспринимать всерьез и который обязательно разобьет сердце девушки, если та окажется настолько глупа, чтобы влюбиться в него.
Они познакомились два года назад, как раз тогда, когда Генри был «женихом» Энн. У Беатрис сразу же сложилось об Алексе окончательное мнение, и она никогда не упускала возможности недвусмысленно дать ему понять, что именно она о нем думает. Правда, она никогда не говорила всего. Она ни за что не признается ему, что сердце едва не выскакивает у нее из груди всякий раз, когда он оказывается рядом и ей очень хочется, — конечно, из чистого любопытства — узнать, что он почувствует, если поцелует ее. Девушка ни на секунду не сомневалась, что сердце ее надежно защищено, ведь она знает, какой Алекс на самом деле, но она была куда более уязвимой, чем предполагала. И всякий раз, когда Алекс говорил Беатрис что-нибудь, с ее точки зрения, обидное, это задевало ее гораздо глубже, чем ей хотелось признать.
Как всегда одно лишь его появление вызвало краску волнения на ее щеках, но Беатрис считала, что так она выглядит более сердитой, и Алекс ясно видит, что его общество ей нежеланно. «Конечно же, совершенно нежеланно», — думала она. Хотя участившийся стук сердца говорил ей совсем иное. Беатрис все же заставила себя нахмуриться. При виде её недовольного лица, Алекс погасил свою чудесную улыбку.
— Где же ваш новый поклонник? — спросил он, осматриваясь и изображая полное недоумение.
— Я не имею ни малейшего представления, о ком вы говорите, — честно призналась Беатрис.
— О Генри, конечно. Вы уже видели его?
Беатрис недоуменно подняла брови. Неужели кому-то могло показаться, что Генри Оуэн ее поклонник? Она прекрасно помнила, что он, как, впрочем, и Алекс, глаз не сводил с Энн.
— На оба ваших вопроса я вынуждена ответить отрицательно. Мистер Оуэн не является моим поклонником, и я не видела его сегодня. Если вы ищете его, вам, вероятнее всего, следует поискать мистера Оуэна где-нибудь рядом с Энн Фостер.
