— Как хорошо! — обрадовалась миссис Аггарвал. — Мы тоже ей предлагали, но она отказалась. Наверное, ей уже неинтересно отдыхать со старичками. Но попутешествовать с вами — это как раз то, что ей нужно. У нее хоть румянец появится.
Минкс обняла Амриту за плечи.
— Со мной она в надежных руках. Я знаю, что ей нужно, даже когда она сама этого не знает. Дальше ей будет только лучше, обещаю. — И она, низко склонившись, дотронулась до кончиков пальцев ног матери. — Тетушка, благословите меня. Вы ведь мне как мать. В конце концов, чем я хуже Амриты?
У миссис Аггарвал на глаза навернулись слезы. Она погладила Минкс по голове и вздохнула.
— Девочки, почему бы вам не пойти наверх? А я вам пришлю шербет.
Как только они закрыли за собой дверь спальни, Минкс попыталась обнять и поцеловать Амриту, но та вырвалась из ее объятий:
— Прекрати! Не подходи ко мне! Зачем ты обманула мою мать?
Минкс вскинула бровь.
— Кого я обманула? Просто сказала, что тебе нужно уехать, ради твоей карьеры. И что тебе нужно надежное, уютное место, где жить. И что тебе необходим отдых.
Амрита, тяжело дыша, села на край кровати.
— Ты подлая, изворотливая тварь. Ненавижу тебя! Но всему есть предел, так и знай!
Минкс закурила, выпустила в ее сторону струю дыма и спросила безмятежно:
— Правда? Ты так думаешь? Это что — твой журналистишка? Он что ли тебе поможет? Забудь, котик. Ему нужно только залезть к тебе в трусики — вот и все. А если он попытается меня тронуть, я им займусь. Им и его делишками.
Амрита вскочила и кинулась к ней, стиснув кулачки.
— Дрянь! Только посмей причинить ему вред! Он тебе и твоему папаше не по зубам! Это Дели, не Бомбей, и Партха здесь — не последний человек!
Минкс улыбнулась.
— Большим людям всегда есть что скрывать, ты сама это знаешь. Я буду копать под него — и накопаю. Поверь, солнышко, в его прошлом есть кое-что, с чем он ни за что не захочет столкнуться нос к носу.
— И с чем же?
— С чем? — Минкс звонко рассмеялась. — Ни с чем. Ничего я тебе не скажу. — И прибавила, понизив голос: — Послушай, котик, это человек испорченный. Я знаю, на кого он работает. Мне ничего не стоит прижать его покровителей. Тогда увидишь, помогут ли ему его связи. Ты можешь с ним выпить хоть сто чашек кофе в Махане. Но помни: рыпнешься — и ему конец. Я ему оторву яйца и преподнесу тебе на блюдечке, — добавила она вполне будничным тоном.
Амрита в бешенстве меряла шагами комнату. Минкс подошла к ней сзади, положила руки на плечи и сказала:
— Может, хватит со мной бороться? Дурочка, это совершенно бесполезно — разве ты не поняла? Ведь я хорошо к тебе отношусь. Я — твоя единственная защита от неприятностей.
Амриту передернуло.
— Я вовсе не хочу провести остаток дней под присмотром спятившей извращенки. Я не поеду в Бомбей. И уж тем более не буду жить в твоем доме — что за бред? Да мне лучше сдохнуть, чем жить с тобой! А о моей матери не беспокойся — рано или поздно она поймет, кто ты есть. Она не такая дура.
Минакши задумчиво докурила, потушила сигарету.
— Посмотрим, радость моя. Не торопись. Я на твоем месте держалась бы подальше от парней с таким темным прошлым. И тем более с такими влиятельными женами, как Нирмала. А ведь она может легко превратиться в тигрицу. Я слышала о ней много интересных историй, связанных с вуду и тантрической магией. Она постоянно совершает паломничества и знакома с каждым свами в Индии.
С этими словами Минкс удалилась. Амрита наблюдала из окна, как она прошла по дорожке до своей машины, пиная носком туфли случайные камешки и бормоча себе что-то под нос.
И несмотря на всю неприязнь, Амрита почувствовала жалость к этой несчастной, никем не любимой женщине.
* * *
О приезде Амриты Каран узнал на съемках. Он снимал четырех совсем молоденьких моделей с мотоциклом. Новость ему сообщил стилист.
— Махарани[23] вернулась… и с ней сука в платке, — сказал Викки.
Каран не мог отделаться от чувства досады из-за того, что Амрита ему не сообщила о своем приезде.
— Где она остановилась — не знаешь? — с деланным спокойствием поинтересовался он.
— У этой стервы — где же еще! Если так будет продолжаться, они, наверное, скоро поженятся.
Модели засмеялись над его шуткой и принялись обсуждать. Дело уже, видно, решенное, говорили они, Минкс вцепилась в Амриту мертвой хваткой. И та, наверное, не против.
— Я догадывалась, что она любит таких парней… таких, как эта, — заявила девица в драных джинсах.
— Нет, она натуралка, это точно, — сказал Викки, вдевая огромное кольцо в ее унизанную пирсингом бровь. — Но та, извращенка, ее ни за что не отпустит.
Каран молча ставил свет и лихорадочно соображал, как бы пробраться к Амрите, чтобы Минкс не заметила. Он недолго мучился. Зазвонил телефон, и его сердце заколотилось, когда в трубке он услышал знакомый голос. Она говорила приглушенно, явно чем-то взволнованная:
— Каран, я вернулась… сейчас мы у нее, в Колабе. Она спустилась вниз за почтой, и я смогла позвонить. Я не знаю, что происходит, но если что-то случится — ты знаешь, где меня искать… Ой, она вернулась, пока.
Каран смотрел на трубку и не знал, что ему делать. Он сразу потерял интерес к съемке. Модели все время хихикали и действовали ему на нервы. А беспрестанно флиртующий Викки просто нарывался на кулак.
Каран готов был бросить все и бежать вызволять Амриту из ловушки, в которую она попала по своей же воле. Он решил приступить к делу сразу после фотосессии.
* * *
— С ним говорила? — голос Минкс звучал спокойно и дружелюбно. Ответом ей был выразительный взгляд. — Заруби себе на носу, моя радость, — Минкс достала из холодильника банку пива, — никаких фокусов. Уяснила? Никакого вынюхивания и высматривания. Такие правила в моем доме. Если ты хочешь с кем-то поговорить — пожалуйста. Но открыто. В моем присутствии. Терпеть не могу всех этих подковерных штучек!
Амрита села на диван, поджав ноги. Квартира Минкс, на четырнадцатом этаже, была удобной и комфортабельной, с двумя спальнями. Окна гостиной выходили на море, вдали виднелись очертания Малабара. Место было достаточно приятное, но какое-то безликое. Его можно было принять и за казенную квартиру для командировочных, и за холостяцкую берлогу. Минкс оформила ее в черных и белых тонах, без всяких излишеств и модного освещения. Когда Амрита впервые переступила порог, ей показалось, что она попала в больничный холл. Белый цвет беспокоил и раздражал, особенно по утрам, когда от солнца буквально некуда было спрятаться. Занавески на окнах отсутствовали — только черные шторы. Светильники и встроенные лампочки в потолке по вечерам давали длинные тени. Пол холодный, из белого мрамора. В спальнях только покрывала были черные, все остальное — белое.
