Львиной доли дохода от деревни Таугас дохода барон мог лишиться, если бы Роман оставил деревенских женщин у себя в рабстве.
Но барону было непонятно, зачем освобождать невольниц, которые пребывали в рабстве и до плена. Ведь есть масса способов распорядиться ими с гораздо большей пользой и выгодой для себя.
— И настроить против себя йоменов Таугаса во главе со старостой? — сказал Барабин, выслушав старого барона.
— Какое тебе дело до йоменов Таугаса? — ответил дон Бекар. — Ты же воин. И не какой-нибудь безродный кшатрий, а доблестный рыцарь с именным мечом в руке. Если ты оставишь себе добытых с боем рабынь, йомены только больше будут тебя уважать.
Из дальнейшего разговора Барабин узнал еще много нового и интересного. Например, о том, что теперь ему необязательно искать деньги, чтобы заплатить долг за невольницу Наиду. Потому что она теперь уже не гейша, купленная в кредит у деревенского старосты, а пленница, отбитая с боем у аргеманов.
Так что Наида принадлежит Барабину безраздельно, как командиру отряда, захватившего добычу.
И как заметил Роман, она еще ни разу даже словом не обмолвилась насчет того, чтобы он ее отпустил.
Но еще интереснее вела себя первая красавица деревни Таугас Сандра сон-Бела. Она, кажется, была не против, чтобы Роман освободил ее вместе с остальными пейзанками по прибытии, но строила при этом странные намеки.
Из этих намеков вытекало, что пока хозяин не воспользовался гейшей по прямому назначению, он как бы еще и не совсем хозяин. И это большой вопрос — есть ли у него право отпускать нетронутую невольницу на свободу.
То есть право-то у него есть, но не все в этом мире определяется правом.
И по всему выходило, что если Барабин отпустит Сандру просто так, то она мало того что сама утвердится в мысли, будто он полный идиот, так еще и разнесет эту мысль по всему свету.
Но было и еще одно затруднение, которое тоже вытащила на поверхность Сандра сон-Бела.
Остальные молчали, как рыбы об лед, потому что боялись спугнуть удачу, которую поймали за хвост благодаря неосведомленности чужеземца о местных обычаях. А Сандра не преминула сообщить, что нельзя отпускать рабынь на свободу голыми и голодными.
— Тогда тебе придется подождать, пока я заработаю денег тебе на одежду и на еду, — только и смог ответить на это Барабин. И добавил с усмешкой: — Или ты не прочь сама заработать их для меня?
— Если господин прикажет, — ответила она медовым голосом, в котором сквозили такие нотки, из-за которых Барабин и впрямь почувствовал себя идиотом.
А тут еще женщины из йоменских семей подняли такой гвалт, что Роману почудилось, будто на корабле начинается новый бунт.
Но все оказалось гораздо прозаичнее. Девушек просто охватило острое желание спихнуть Сандру сон-Бела за борт за то, что она выболтала чужеземцу вещи, которые им хотелось бы скрыть.
Сандре просто нечего было терять. Она была дочерью вольноотпущенницы и не имела йоменских привилегий.
Что это за привилегии, Барабин толком не понял, но те бывшие пленницы, которые ими обладали, громче всех протестовали против идеи коллективно или по очереди отдаться Роману перед освобождением.
И дело было вовсе не в том, что Барабин не нравился им, как мужчина.
Просто этот акт окончательно превратил бы их в рабынь, и после освобождения они оказались бы на положении вольноотпущенниц, у которых никаких привилегий нет.
Надо полагать, Сандра сон-Бела преследовала именно эту цель, ненавязчиво наводя Барабина на мысль ковать невольниц, пока они горячи. Ей хотелось опустить гордых йоменских жен и дочерей до своего уровня.
Но у девушек из йоменского сословия были другие планы, и они, побросав весла, накинулись на первую красавицу деревни в единодушном стремлении выдрать к чертям ее роскошные волосы с корнем и без остатка.
Барабину тоже досталось, потому что девицы попутно целовали ему ноги и вешались на шею, умоляя не унижать их низведением в законченные гейши. Уж лучше пусть господин выставит их голыми на позор и заставит нагими идти пешком из Альдебекара обратно в Таугас, потому что этот позор забудется, а низведение в гейши — никогда.
И тут у Романа сорвало планку окончательно.
— Я сейчас так вас опозорю, что мать родная не узнает! — взревел он. — Марш на весла живо, а то всех отымею прямо здесь и за борт выкину! Будете рыбам рассказывать про свои привилегии!
Голова Барабина и без того шла кругом от свалившихся на него несчастий, и вникать в хитросплетения законов и обычаев королевства Баргаут было выше его сил. А впереди вырисовывалось вообще черт знает что.
«Торванга» окончательно выбилась из графика, и по всем расчетам конные аргеманы уже в самое ближайшее время должны были появиться на берегу.
А когда это случится, всем будет уже не до тонкостей и проблем владения живой собственностью и эксплуатации человека человеком.
Хорошо бы просто выжить и не попасть в плен вместе со всей этой собственностью. А то ведь тут хозяева подчас сменяются быстро.
Только что был рабовладелец, а через минуту глядишь — уже и раб.
25
Они появились в просветах между скалами и холмами, когда Барабин уже устал их ждать, и все чаще глядел не назад, где полагалось быть погоне, а вперед — туда, где из-за очередного поворота вот-вот должен был показаться вожделенный город Альдебекар.
И все-таки аргеманы успели раньше.
Этого следовало ожидать, но Барабин втайне все-таки надеялся, что «Торванга» доплетется до Альдебекара быстрее, чем пираты, не привыкшие путешествовать по суше.
Кони скачут быстрее гребного судна — но дорога петляла по холмам, огибая горы, а драккар шел почти по прямой. Он углубился в открытое море достаточно далеко, чтобы не повиноваться прихотливым изгибам побережья.
Бухта, на берегу которой показались аргеманы, глубоко вдавалась в сушу, так что маленькие конные фигурки находились на грани различимости. И все-таки Барабин узнал своего старого знакомого — чернобородого Ингера из Ферна, короля Таодара и нынешнего владельца Вероники Десницкой.
Расчет оказался верен.
Ради своего корабля Ингер из Ферна готов был бросить все и забыть про долг, честь, союзнические обязательства и даже про злосчастные 256 золотых королевских фунтов, которые он со своим отрядом отрабатывал на штурме заговоренной крепости Беркат.
Черт его знает, как уж он там объяснялся с Ночным Вором и его людьми, только времени это отняло не слишком много. Иначе Ингер не успел бы так быстро на перехват похищенного драккара.
И был он зол, как тысяча чертей, что было нетрудно заметить даже с очень далекого расстояния.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
