не хотелось дышать, не хотелось думать, не хотелось смотреть по сторонам.
– Паршиво, господа! Паршиво и нелогично! Не вижу системы! – бормотал он, имея в виду и общее мироустройство, и свою собственную, отдельно взятую жизнь.
Ворота лязгнули от хорошего пинка. В пегасню ввалилась Штопочка и двинулась к бочонку с овсом. Бич был привычно перекинут через плечо и лихо закручен. Ступала Штопочка широко, по сторонам не смотрела. Ощущалось, что маршрут знакомый. Добравшись до бочонка, Штопочка засунула руку до плеча в овес. Даня встал, нарочно брякнув ведром.
Штопочка тревожно оглянулась.
– А, это ты, длинный! Что ты тут делаешь?
– Ничего, – с обидой отозвался Даня. Он, конечно, был длинным и не оспаривал этого факта, однако не настолько длинным, чтобы всякие короткие постоянно напоминали ему об этом.
– По тебе и видно! – сказала Штопочка, выуживая из овса бутылку.
Даня разинул рот. В бутылке был явно не кефир, хотя и кефир, говорят, имеет какие-то градусы.
– Смотри не сболтни никому! А то обижусь прямым в нос! – предупредила Штопочка.
Даня замотал головой. Штопочка ободряюще хлопнула его по плечу.
– Вот и лады! Глотнуть хочешь? Грамотная самогонка. Есть тут один дед в Копытово, бывший химик. Я ему грязь с двушки привожу, она от радикулита лечит.
– Я не пью! – пискнул Даня.
– А кто пьет? Я, что ли? – Штопочка отхлебнула из горлышка и, поморщившись, выдохнула прямо в нос принюхивающемуся ослику Фантому. – Разве ж я пью? Я прихлебываю. Видел бы ты, как другие пьют. Последний раз предлагаю! Нет? – И Штопочка оглянулась, собираясь зарыть бутылку в овес. Чисто из научного интереса Даня забрал у Штопочки бутылку и капнул себе на язык. Видя, что Даня кривится, ослик Фантом сочувственно полез к нему мордой и лизнул его в губы. Даня с воплем оттолкнул осла, запутавшись пальцем в его свалявшийся гриве.
– Ну ща что-то будет! – со знанием дела сказала Штопочка.
Несколько секунд Даня стоял неподвижно, глупо улыбался и раскачивался. Ослик мирно подбирал губами рассыпавшийся овес. Наконец зрачки Дани перестали метаться в орбитах и уставились в одну точку.
– Вот что интересно, господа! – лекторским голосом произнес он, хотя господа в пегасне отсутствовали, а благосклонно внимавшая ему Штопочка совершенно определенно была дамой. – С 1981 года крепость алкогольных напитков выражается в объемных процентах содержания алкоголя при 20 градусах Цельсия. Эстонская водочная монополия продавала до 1940 года 98 %-ный картофельный спирт. Сейчас самый крепкий из существующих морской ром Пассера – 79 %, не считая американского спирта в 95 %, который выпускается в 31 штате Америки. Похмелье усиливается из-за присутствия токсических веществ. Например, амилового спирта…
– Голова! Деятель, в натуре! Знанья есть – ума не надо!
Штопочка одобряюще ткнула его кулаком в живот. Даня икнул. Еще разик отхлебнув из бутылки, Штопочка окончательно зарыла ее в овес. Когда она вытащила руку, Даня с отрешенной созерцательностью уставился на плетеный браслет на ее запястье. Плетение было главным увлечением Штопочки, не считая бича, верховой езды и множества вредных привычек. Она плела все, что угодно и из чего угодно – из веревочек, шнурков, лент, тесьмы, но лучше всего из кожаных ремешков разной длины. Треть ШНыра ходила в разных ее поделках.
Даня увидел браслет и вспомнил пухлощекого ведьмаря из парка.
– Он телепортировал с закладкой! И наверняка знал, где хочет оказаться! А я не знал! И потому уцелел! – крикнул он, срываясь с места.
Штопочка наклонила голову и выдохнула в ладонь, проверяя, пахнет ли от нее спиртным.
– Блин, лука бы сожрать… И чо? – спросила она без энтузиазма.
Даня не ответил. Он уже верблюдил к ШНыру.
* * *
Даня толнул дверь кабинета. Вбежал и замер. За столом Кавалерии сидела Рина и поочередно примеряла все очки директрисы.
– У меня все в порядке с логикой вещей, а вот времени мало! От тебя требуется одно подлежащее и одно сказуемое! – сказала она, строго глядя на Даню поверх очков.
Даня, наконец, пришел в себя.
– Где Кавалерия? – завопил он.
Рина поморщилась.
– Не ори как потерпевший! Не надо Шумана! Лучше сразу Глюка! А то у меня и так сегодня с утра сплошной Мусоргский на душе!
Даня понял, кто криком тут ничего не добьешься.
– Что ты тут вообще делаешь? – спросил он мрачно.
– А что, не видно? Меня посадили работать «нетом», – с гордостью сообщила Рина.
– Кем работать?
– Работать «нетом» – это объяснять всем подряд, что кого-то нет на месте. Очень полезная работа! Ты уже шестой за пятнадцать минут.
– Ты не понимаешь! Мне нужна Кавалерия! Сию минуту!
– Какое совпадение! Тем пяти она тоже была нужна сию минуту! – Рина провела пальцем по воздуху, рисуя дугу. – Но, увы, она телепортировала. Кентавр у нее разряжен, связи нет.
– Куда телепортировала?
– Здоровый вопрос! Куда – не знаю, она мне не докладывает, – вздохнула Рина. – А почему, собственно, не докладывает?.. Непорядок! Ну давай, говори, чего там у тебя?
Тайна жгла Дане душу. Через двадцать секунд Рина знала, что исчезнувшие крылья могут быть в парке. Через сорок – выпытала у Дани, как туда попасть и получила точное описание забора, перелезая через который он посеял закладку.
Рина вскочила. Решения она принимала быстро, но всегда не в кассу. Во всяком случае, так утверждала Мамася.
– Сиди работай тут «нетом»! Я скоро! – крикнула она.
– Ты куда?
– За Гавром! – Рина была уже в коридоре.
– Зачем?
– Он ищет… – донеслось издали.
– Кого?
– …твоего дедушку!!!
Даня вернулся в кабинет и очень озадаченный, стал размышлять, зачем Гавру его дедушка.
* * *
Уже стемнело. Рина мчалась над городом, ориентируясь на освещенные реки проспектов и изредка поглядывая на навигатор, который Сашка подарил ей на Новый год. Без навигатора парка ей было не найти. Москву она, как все коренные москвичи, знала посредственно, особенно всякие улочки, названные именами полярников, генералов и деятелей культуры. Знать Москву нельзя по определению, ее можно только чувствовать. Навигатор пребывал в панике, но все же пытался руководить и вычерчивал синие стрелочки.
«Через двести пятьдесят метров поверните налево… вы сошли с маршрута… первый съезд направо… возьмите левее… развернитесь… через полтора километра поверните направо… вы сошли с маршрута!» – бубнил он с глубокой обидой, что Рина никуда не разворачивается и вообще летит над домами.
Примерно в трех-четырех кварталах от парка начало твориться что-то непонятное. Вначале Гавр заволновался и стал прижиматься к домам, а затем Рина увидела, как в освещенных луной тучах мелькнуло несколько парных точек. Рине стало не по себе. Она направила Гавра к земле и, держась над трамвайными рельсами так низко, что могла врезаться в трамвай, окажись он на ее пути, добралась
